В общем, решил пока не лезть со своим прогрессорством. А вот вернемся домой — начну вешать за грязные руки, то бишь, подойду к делу системно и тщательно. Может даже удастся добыть более-менее сведущего лекаря-грека из Византии или вообще араба, чтобы преподавал медицину — оные вроде сейчас в медицине впереди планеты всей.

Не стал мешать Ратибору и пошел дальше.

Неожиданно из-за саней с припасом раздалось гулкое бормотание «человека духовного звания» Ипатия.

— И пойде человече божий Ипатий на латинян с хрестом божьим в руцях, глаголюще: «Господи пособи мя тако на злодеев сих!». И оттого вострясеся весь град и нападе великий страх на кафоликов и попадаше оные со стен, аки листы с древа...

Я чуть не расхохотался. Во дает, шельмец.

То, что Ипатий учен грамоте, получилось узнать совершенно случайно. И дабы талант не пропадал, я обязал его записывать подробную летопись нашего похода. Тот долго и умело отбрыкивался, но обещание отлучить от хмельного, быстро наладило мужика на рабочий лад.

Обошел сани и узрел Ипатия. Тот сидя на корточках и высунув от прилежности язык, быстро работал гусиным пером по листу бумаги.

Завидев меня, монах мигом бухнулся на колени.

— Княже! Вот, исполняю твой урок, значитца...

— Покажи...

Прочел несколько строчек написанных на удивление красивым почерком и довольно хмыкнул.

— Это что, выходит мы с тобой сами всех супостатов победили?

— Дык... — Ипатий скорчил виноватую рожу.

— Ври, да не завирайся. Понял?

— Угу...

— Ладно, пиши... — хлопнул увесисто ему по плечу и пошел дальше.

Как ни крути полезный человечек. Да, прощелыга, шельмец и прохиндей, но его полезные качества сильно перевешивают недостатки. За все это время он стал любимцем ратников, теперь они считают, пока с нами Ипатий — Господь на нашей стороне. Что очень немаловажнодля поднятия боевого духа. А еще, я задумал его сделать символом торжества православной веры над католической ересью. Для чего отписал письмо архиепископу Полоцкому Фотию, в котором подробно изложил «подвиги» Ипатия и намекнул, что сии случаи не меньше, чем чудо Господне. Да наказал распространить в народе. Так что, если выгорит, нашего шельмеца ждет великое будущее.

Только отошел от него, как меня нашли рынды и, выпучив глаза от важности, наперебой заблажили:

— Взяли, княже, взяли! Тяпа взял гонца Жигимонтова, а Зиновий Степаныч со своими перехватил тех, что побили наш дозор! Грит, посекли всех, но их набольшего и еще одного приволокли...

Губы сами по себе растянулись в свирепой и злорадной ухмылке. Пару дней назад у нас практически полностью вырезали передовой дозор. Мало того, что вырезали, так еще выпустили кишки раненым, привязали к деревьям и оставили умирать. Ну что же, как говорится, земля не имеет форму чемодана, она круглая. Отольются кошке мышкины слезки.

— Первыми ко мне тех, кто побил дозоры...

Вскоре ратники притащили раздетого до исподнего совсем молодого парня с разбитым лицом и мужика постарше, с выбитым глазом, свисавшим из глазницы на кровавых соплях.

— Местного боярина сын, княже. Озоровал со своим холопами, числом два с половиной десятка. Мы их выследили, да побили, никто не ушел, — скупо доложился Зиновий, пожилой, солидный мужик — сотенный из галичской дружины. — Второй — его дядька, сиречь, для присмотра приставленный. Я успел распытать у одного из ихних раненых, когда тот помирал. Эти — пока молчат.

— Будь ты проклят, пес! — захрипел молодой.

Второй молчал и только презрительно кривил морду.

Я помолчал немного и тихо поинтересовался:

— Зачем над увечными и ранеными измывался?

— Собакам собачья смерть! — сын боярина презрительно сплюнул.