Вернувшись домой, мы по настоянию Лоры до приезда Гуннара продолжили интервью. На самом деле это мало походило на интервью, ведь я не задавала ей вопросов. Казалось, Лора сама знала, что мне пригодилось бы для книги, и охотно рассказывала истории из своего прошлого. И не только о триумфах. Она не питала иллюзий насчет своей жизни в Голливуде и не пыталась навести на нее глянец.

Во многих отношениях жизнь кинозвезды трудна и горька. Звезды считались собственностью студии, и часто обращались с ними соответственно.

Я не перебивала Лору, слушая с неослабевающим интересом. Я ни словом не обмолвилась о том, что рассказала мне Ирена. Возможно, Лора и так знала. Я ступала по тонкому льду и думала только о том, чтобы не проломить его.

Наконец приехал Гуннар. Поздоровавшись, он озабоченно спросил, как я себя чувствую, и, по-видимому, был очень доволен тем, что мы с Лорой, похоже, ладим и обе находимся в добром здравии. Но я не желала, чтобы меня одобряли только потому, что я вдруг стала внимательна и добра к Лоре Уорт.

В машине мы с Лорой сели на переднее сиденье рядом с Гуннаром, причем я очутилась посредине и постаралась полностью отдаться любованию проносившимися мимо красивыми пейзажами, чтобы на какое-то время забыть обо всем остальном.

Дом Гуннара, где он когда-то жил со своей женой, стоял на самом берегу фиорда в северной части Бергена. Это был одноэтажный современный дом, из окон которого открывался вид на городской фиорд.

Миссис Торесен тепло нас встретила, и я сразу почувствовала себя как дома. Она была высокой, некрасивой, но твердого и решительного вида женщиной, державшейся с не меньшим достоинством, чем Лора. Норвежские женщины весьма независимы и в организации совместной жизни часто бывают на равных с мужьями. Гуннар рассказывал, что его матушка активно занимается городскими делами, и я живо представила себе миссис Торесен возглавляющей разного рода комитеты, решающей, трудные общественные проблемы разумно и умело.

Она превосходно говорила по-английски с тем же британским акцентом, что и Гуннар. По довольному взгляду, которым она следила за сыном, когда он двигался по комнате, было ясно, что она им гордится, но в ее чувстве не было ничего безрассудного или деспотичного. Она давала ему право быть самим собой так же, как она была сама собой и ни от кого не зависела.

Пока мы сидели в красивой гостиной, когда-то принадлежавшей Гуннару и его жене, я обратила внимание на фотографию в серебряной рамке, стоявшую на рояле. Я сразу поняла, что улыбающаяся блондинка на фотографии — это Астрид, жена Гуннара. Я не желала знать, какая она, как выглядит, и больше уже намеренно не смотрела в сторону рояля.

— Прошло немало времени с тех пор, как вы в последний раз были у нас, — говорила миссис Торесен Лоре. — Я рада, что вы хорошо выглядите и счастливы. И мне очень приятно, что вы привезли с собой мисс Холлинз. Гуннар много рассказывал мне о вашем отце, мисс Холлинз.

"Интересно, а что он рассказывал ей обо мне", — подумала я. Но если он и отзывался обо мне не очень лестно, она никак этого не показала. После первых радушных слов миссис Торесен повела нас в обеденную половину длинной гостиной и угостила вкусным легким ленчем, состоявшим из сандвичей по-норвежски.

Лора засыпала миссис Торесен вопросами, и та охотно рассказывала о своей работе по организации городского молодежного центра, где бы юноши и девушки могли собираться и проводить вечера.

Ленч прошел приятно и безмятежно. По крайней мере, я постаралась выглядеть безмятежной. Я все время сознавала, что мое новое отношение к Гуннару не изменилось. Я украдкой наблюдала за ним. Разглядывала его продолговатое красивое лицо, его прическу — откинутые назад со лба каштановые волосы. Слушала его низкий голос, смотрела на руки с удлиненными, как его лицо, тонкими цепкими пальцами, зная, какими нежными и сильными могут быть эти руки.