— Любовь причиняет страшную боль, — озадаченно произнесла я. — Никогда не думала, что это такое болезненное чувство.

Он печально улыбнулся.

— Да, любовь причиняет боль, — проговорил он, и я поняла, что он вспомнил Астрид.

— Все равно, лучше быть живым и чувствовать боль, — сказала я и удивилась, что могу произносить подобные слова и верить в них.

— Значит, теперь, когда ты по-иному относишься к Лоре, — продолжал Гуннар, — ты должна помочь всем нам отговорить ее от авантюры, которую она задумала.

Я беспомощно уставилась на него, обнаружив, что наряду с любовью в моей душе есть место и преданности. Я яростно замотала головой:

— Нет! Я на ее стороне. Если она этого хочет, то должна вернуться, встретиться лицом к лицу со своим миром и стать той, кем может теперь стать и кем не была прежде. Я считаю, сегодня она может стать величайшей актрисой Америки… если настоит на своем.

Вот тогда он рассердился по-настоящему. Я увидела в его глазах бурю, подобную разбушевавшейся стихии в его родном суровом краю. Я поняла, что он как полагал, так и будет полагать, будто я желаю Лоре поражения. Все, что я говорила о любви, не в счет, потому что он по-прежнему думал, что я замыслила наказать Лору, увидеть, как она сама себя погубит.

Я намеревалась рассказать ему, что случилось прошлой ночью и что Ирена рассказала мне сегодня утром. Теперь я ему ничего не скажу. Я отвернулась, такая же сердитая, как и он, и страшно обиженная. Я направилась обратно к дому, и он последовал за мной, обогнав меня перед самым входом, чтобы с ледяной вежливостью открыть мне дверь.

Лора и мать Гуннара безмятежно беседовали в гостиной, там, где мы их оставили. С фотографии на рояле пианино Астр ид улыбалась мне, словно в знак одобрения. Теперь мне бы хотелось узнать о ней побольше. Интересно, как она вела себя, когда Гуннар становился холодным, как норвежская зима? Или с ней он никогда таким не бывал? У нее было ласковое улыбающееся лицо. Какой женой она была ему? Как сильно его любила? Все это мне хотелось знать… но я никогда этого не узнаю.

Теперь, когда я смотрела на Лору, я видела в ней не актрису, которой восхищалась, а женщину. Вспыльчивой, безрассудной, часто поглощенной только собой и потакающей собственным желаниям — однако ее натура была гораздо сложнее, чем я хотела признавать. Она была достаточно сильной, чтобы понимать, что для нее работа стоит на первом месте и что она избавится от любого человека, который станет ей слишком близок. Впервые я осознала, что такие решения давались ей нелегко и принимались не без душевной боли и самопожертвования и только потому, что она знала себя. Кое-кто из кинозвезд пробовал жить по-другому, но очень часто все заканчивалось разводом, и дети при этом страдали еще больше, чем я. Лора, по крайней мере, не пыталась выйти замуж, пока не оставила Голливуд.

Она, должно быть, почувствовала, что я думаю о ней, потому что бросила на меня взгляд с другого конца комнаты и улыбнулась своей знаменитой улыбкой.

— Видишь! — обратилась она к Гуннару с легким торжеством в голосе. — Мы теперь с Ли друзья.

Я прекрасно знала, что она гордится тем, что покорила меня. Но впервые не вспылила. Я научилась принимать все, что она может дать, не прося большего. И готова была предложить, пусть неуклюже, кое-что, чего она никогда не знала и, возможно, не ценила, — дочернюю любовь.

— Яне уверен, что вы друзья, — угрюмо возразил Гуннар. — Может быть, ты слишком доверчива, Лора.

Она улыбнулась в ответ, пропустив его слова мимо ушей, хотя я теперь точно знала, что он мне не верит и будет всякий раз говорить ей обо мне плохо.

— Жаль, — сказала Лора, — Ли не видела танцы в народных костюмах, но у нас нет времени, совсем нет времени.