– Итак? – сказал он. – Что вам нужно?

– Это – Джефферсон, – представила я, кивая на своего братика, а меня зовут Кристи.

Я подождала немного, наблюдая его реакцию, но ничего не последовало.

– И что? Кто-то прислал вас сюда брать уроки.

– Нет, сэр. Я – Кристи Лонгчэмп.

– Лонгчэмп? – Его глаза немного округлились, и он почесал затылок. – Лонгчэмп?

– Да, сэр, мою мать звали Дон.

Женщина, которая встретила нас, встала позади моего отца, прислонившись к стене. Она продолжала курить.

– Дон? Ты…

– Да, я ее дочь, – наконец объявила я.

Как это странно прозвучало и как странно было называть этого человека своим отцом. Его глаза округлились еще больше.

– Кто она? – переспросила женщина за его спиной, и в ее голосе послышался смех.

– Спокойно, – ответил он, не оборачиваясь. – Ты та самая маленькая Кристи? Конечно, конечно, – сказал он, кивая, и, наконец, улыбнулся. – Когда я рассмотрел получше, то сразу тебя узнал. Ты на нее похожа. Ну и ну… – Он выпрямился немного и ладонью пригладил волосы назад. – А это твой брат, да?

– Да.

– Поверить не могу. Ох! – Он покачал головой и опять улыбнулся. Затем он повернулся к женщине, которая все еще стояла за его спиной. – Моя дочь, – объявил он. – Неплохо, а?

– Кошмар, – сказала она, стряхивая пепел на пол.

– А что вы здесь делаете? Я хочу сказать… Как вы сюда добрались? – спросил он.

– На автобусе, – ответила я.

– Не смеши. Что, всю дорогу ехали одни, да? А мама разрешила? – спросил он.

– Моя мама… и папа погибли при пожаре.

– При пожаре? – Он покачал головой. – В каком пожаре?

– Отель загорелся, и они оказались в подвале, отрезанными от выхода, – объяснила я. Даже теперь эти воспоминания вызвали слезы, затмившие свет.

– Это ужасно, – вздохнул он. – Итак, отеля больше нет, да?

– Мой дядя его восстанавливает, – ответила я. Это было невероятно. Почему он придает этому такое значение? Почему он расстроен этим больше, чем тем, что случилось с моей мамой?

– О, конечно! Но должна быть страховка. Так значит… твоей мамы… больше нет… – Он покачал головой и взглянул на женщину: – Почему бы тебе не сварить нам кофе?

Она хмыкнула, словно он попросил ее совершить великий подвиг, и неохотно проследовала на кухню.

– Это… Катрин. Она поет в одной из студий города. Вот, – сказал он, подходя к дивану и убирая с него одежду, – садитесь. Расскажи мне о себе. Сколько тебе лет? – спросил он, когда мы усаживались.

– Мне шестнадцать. – Как он мог забыть сколько мне лет?

– О, да, конечно. А сколько… – Он кивнул в сторону Джефферсона.

– Джефферсону – девять, – ответила я.

– Почти десять, – добавил Джефферсон.

– Ну, вполне взрослый, – сострил мой отец.

Но Джефферсон не улыбнулся. Он просто уставился на него тем самым немигающим взглядом, который выводил из себя других людей. Мой отец засмеялся. Затем он сел на стул, не убрав даже со спинки юбку.

– Итак, для вас, ребята, это должно быть ужасно… Пожар, и родители остались там. – Он покачал головой. – Она была особенной, твоя мать, чрезвычайно красивая и талантливая.