Никто не может ужиться с этими людьми, думала я.

Я продолжала совершать свои ночные визиты на кладбище. Там я плакалась и жаловалась маме и папе. Обычно мне становилось после этого легче. Я больше не встречала там дядю Филипа, но однажды вечером, когда я вернулась с кладбища, как обычно, тихо вошла в дом и на цыпочках поднялась наверх, семейное перемирие неожиданно грубо закончилось.

Тетя Бет выскочила из моей комнаты, как только я достигла площадки второго этажа.

– Где ты была? – грубо спросила она. Руки она держала за спиной, как будто она что-то прятала и не хотела мне показывать.

– Я гуляла, – сказала я. – А что ты делала в моей комнате?

– Что, гуляла? Где? С кем ты встречаешься? Ты ведь встречаешься с кем-то, так? – кричала она.

– Что?

– Я же говорила тебе, – повернулась она к дяде Филипу, который появился в дверях их спальни. Он уставился на меня, но не гневно, а с неподдельным удивлением. – У тебя есть тайный приятель, так? И ты с ним где-нибудь встречаешься? – Она с отвращением покачала головой. – Ты такая же, как Ферн.

– Тетя Бет, я не знаю, о чем ты говоришь, но я хочу знать, что ты делала в моей комнате. Что у тебя за спиной? – поинтересовалась я.

Она ликующе улыбнулась и медленно вытащила руки из-за спины.

– Гадость, – сказала она и протянула «Любовника леди Чаттерли» с закладкой, которую я оставила на десятой главе.

Одного предательства достаточно

– Как ты смеешь шарить по моим шкафам и ящикам! – закричала я. – Какое право ты имеешь заходить ко мне и копаться в моих вещах? Ты мне не мать! И никогда ею не будешь! – в гневе кричала я.

Тетя Бет выпрямилась и высокомерно подняла голову. Близнецы одновременно вышли из своих спален и сонно, но с любопытством за всем этим наблюдали. Только Джефферсон не проснулся. И за это я была благодарна провидению. Он уже достаточно натерпелся от выходок тети Бет.

– Я не намереваюсь быть тебе матерью, Кристи, но мы с дядей Филипом теперь твои опекуны, что налагает на нас ответственность. И мы здесь для того, чтобы быть уверенными, что подобные вещи, из-за которых тетя Ферн так теперь знаменита, здесь не происходят, – холодно ответила она. – Я знаю, как так называемые современные девочки-подростки себя ведут, – сказала она, кивая. – Ты гораздо менее разборчива, чем я была в твоем возрасте.

– Это неправда… и ко мне это не относится! – ответила я.

– Неправда? – холодно улыбнулась она. – Тогда почему ты выделила именно эти отрывки в этой непристойной книге? – спросила она, открывая ее. Я почувствовала, что краснею. – Хочешь, я прочитаю это вслух?

– Нет! Это Ферн подчеркнула отрывки. Она подарила мне эту книжку на день рождения, чтобы подшутить надо мной. Я даже не заглядывала в нее с того самого дня.

– Разве это не букварь для тебя, не учебник по сексу? И не начитавшись ли этой книги, ты исчезаешь из дома по вечерам, чтобы попрактиковаться с каким-нибудь уличным мальчишкой? – осуждающе спрашивала она.

– Я ни с кем не встречаюсь! – крикнула я, но она больше меня не слушала. Тетя Бет была захвачена собственными мыслями и не обращала внимания на то, что говорю я или еще кто-нибудь.

– Я часто говорила Филипу, что Дон и Джимми потеряли власть над Ферн.