Он здесь из-за пожарной тревоги? Смотрит на меня так же, полуулыбаясь. Но обычно Адам никогда мне не улыбается, так с чего он так расщедрился в последнее время?

— Ты что-то хотел? — Голос звучит глухо и испуганно.

Он хмыкает.

— Ты же сама позвала меня, помнишь?

Сама идея меня, зовущей Адама в пустой тёмный кабинет, кажется настолько нелепой, что я не нахожу, что ответить. Почему я должна его звать?

Несмотря на моё маленькое пожарное приключение, мы с ним совсем не в одинаковых кругах общения. Я нахожу общий язык практически со всеми. Адам же не может просто пройти по коридору, не вступив с кем-нибудь в драку. Иногда я выгуливаю собак из питомника. Он же иногда заходит в класс в сопровождении полиции. У нас с ним даже не разные социальные группы, у нас разные солнечные системы.

Он наклоняет голову, и я перевожу дыхание. Что может быть более нелепым, чем то, что происходит прямо сейчас? Я же не должна чувствовать себя с ним безопаснее. Наоборот, я должна быть абсолютно испугана.

Так почему же я не испугана?

— Так что ты здесь делаешь?

И хотя всё в нем, начиная от тяжёлых чёрных ботинок и заканчивая мешковатой курткой, кричит: «Не говори ему ни слова», его голос звучит заинтересованно. Возможно, даже обеспокоенно.

— Я… — Пытаюсь найти какие-то слова для объяснения того, что потеряла память, застряла во временной ловушке, но на ум ничего не приходит. Я не должна ему что-либо объяснять. Я даже не знаю его. — А почему ты здесь? — спрашиваю его в ответ.

— Потому что ты позвала, — отвечает он, вновь улыбаясь. Затем он кивает на мои руки. — Играла в куличики, пока ждала меня?

Я быстро прячу руки за спину и неосознанно делаю шаг навстречу ему. Затем вспоминаю, что он несовершеннолетний преступник и к тому же психопат. Я должна уже бежать от него! Тем не менее, он не выглядит как психопат. Всего лишь Адам. Он скрещивает руки на груди.

— Ты же помнишь, что звала меня, правда?

По позвоночнику бежит холодок. Горло пересыхает, и язык не поворачивается что-либо ответить.

Нет, не помню. Я вообще никогда не разговаривала с ним и тем более не стояла так близко к нему до этого момента.

Может, он пьян? Все говорит об этом, да? Только выглядит слишком трезвым. Ни красных глаз, ни трясущихся пальцев. Возможно, тоже сошел с ума. Как и я. Возможно, это просто массовое помешательство.

Адам весело ухмыляется, его голубые глаза сияют.

— Я впечатлён твоим взломом двери в кафетерий без моей помощи. Начинаю думать, что ты всегда это умела.

Чем он впечатлен? Что я сделала?

Я спятила. Теперь абсолютно спятила. Я никогда в жизни ничего не взламывала. И если бы даже что-то взломала, то точно не дверь в кафетерий.

Он кладет руки на спинку стула и наклоняет голову. Меня внезапно охватывает ощущение дежавю. Когда-то я это видела. Его, в такой же позе, смотрящего на меня точно так же, как и сейчас, поверх стула. Я уверена в этом.

Смотрю на его руки и бледнею. Внезапно выражение его лица изменяется: исчезает улыбка, прищуриваются глаза.

— Ты в порядке, Хло?

Моё прозвище звучит правильно на его губах. Естественно. Он вообще не должен знать, что у меня есть прозвище! Но, очевидно, знает.

— Ты выглядишь напуганной до смерти, — замечает он.

Я не уверена, что «напуганная» — верное слово. Я не уверена, что вообще существует такое слово, которое может описать мои чувства.

— Всё в порядке. Просто устала. — Ложь даётся мне на удивление легко.

Он подходит ко мне ещё ближе, и, клянусь, я забываю, как дышать. Моё сердце громко стучит, пальцы трясутся.