Изменить размер шрифта - +
Что со мной делают? Что‑то с памятью… Я открыл глаза и тут же снова зажмурил их.

Утреннее солнце только что выглянуло из‑за туч. Я окончательно проснулся и сел.

Было семь часов. В комнате пусто. Ни ночных посетителей, ни прибора на столе. Я сидел в кресле, лицом к окну. Похоже, я провел ночь в таком положении. Ныла спина, затекли ноги, но голова была ясная, на душе – легко. Я ощущал желание вскочить и тут же приняться за работу – все равно какую.

Я встал, прошелся по комнате. Воскресенье. Жена – у сестры, Васька – у друга…

Под ногой что‑то звякнуло. Я нагнулся и поднял небольшой металлический цилиндр ярко‑желтого цвета. До меня дошло: вот он – пропавший электрод! Я сунул его в карман, отправился на кухню, сварил кофе, выпил его, позвонил жене, успокоился, поговорив с ней, потом включил приемник…

Память! Что с моей памятью? Мне было обещано, что по окончании эксперимента она полностью очистится от информации, связанной с полетом на Большое Колесо. Но я ничего не забыл! Я все помнил так же отчетливо и ясно, как вчера. Никакого перехода в новое состояние я не ощущал. Может, вчерашний визит эмиссаров Центра был всего лишь сном? Да нет, в кармане у меня восьмой электрод… В памяти вдруг всплыла последняя фраза моего шефа: «На какую функцию мозга воздействует восьмой электрод?» Да на память, черт возьми, на память! Эксперимент окончен – но память о нем осталась со мной… Мне стало душно. Я открыл окно настежь. В комнату ворвался шум начинающегося дня – дня солнечного, ясного, теплого. Вчерашний дождь умыл город. На газонах зажглись желтые огоньки одуванчиков. Воздух стал прозрачным, легким и звонким от щебета жизнерадостных пичуг… Вспомнив вчерашний инцидент, я глянул в зеркало. Лиловый фингал красовался под правым глазом. Тут же заныли плечо, помятые сапожищами Дэна ребра. «Да, жизнь прекрасна, – подвел я черту, – но не всегда…»

Как мне теперь вести себя с Евграфом Юрьевичем? С тетей Клавой? Делать вид, что я все забыл? Да нет, они живо прочтут мои мысли. Ладно, завтра видно будет.

Маша приехала к вечеру – уставшая, довольная, с двумя сумками покупок. Василий так и не объявился.

На работу в понедельник я опоздал. Все утро замазывал синяк жениной пудрой, но тщетно. Плюнув с досады, я стер пудру – и помчался в институт.

Неожиданности подстерегали меня уже на пороге лаборатории. Из угла, где сидел Евграф Юрьевич, на меня целился колючий, начальственно‑недовольный взгляд Балбесова.

– Изволите опаздывать. Нехорошо‑с. Хотелось бы знать причину.

– А тебе‑то что за дело? – огрызнулся я и сел на свое место.

Петя‑Петушок уважительно, со знанием дела, оценивал мой синяк.

– Где шеф‑то?

Вопрос был обращен в пустоту, и та отозвалась взволнованным шепотом Тамары Андреевны:

– Тут такое, такое случилось! Евграфа Юрьевича вызвали в Америку. Он звезду открыл. У него дома обсерватория обнаружилась. За ним президент какой‑то там ассоциации из самих Штатов прилетел. Я уже и нашатырь нюхала… Ой, что же теперь будет?!..

Я сидел и ровным счетом ничего не понимал. Только одно до меня дошло: Евграф Юрьевич с нами больше работать не будет.

Все это было столь неожиданно, что я поначалу забыл о Балбесове. Лишь после того как он несколько раз проплыл мимо моего стола, по‑петушиному выпятив грудь, я вдруг осознал: грядут перемены, и первая – назначение нового завлаба. Стал понятен смысл метаморфозы в поведении Балбесова: он явно метил на это место. Этим объяснялось и то, что он перебрался за стол шефа, и его тон, и легкий подхалимаж Пети‑Петушка, и нервное похихикивание Тамары Андреевны. Кандидат в шефы вышагивал по лаборатории и упражнялся в красноречии:

– Бардак, сущий бардак! Работать никто не хочет! Опаздывают (это явный намек на меня), саботируют (это – на Петю‑Петушка), целыми днями пропадают невесть где (это – на Тамару Андреевну).

Быстрый переход
Мы в Instagram