— Тебе бы все шуточки шутить, да оно и понятно: как не смеяться при виде полуразрушенного замка! Весь мои клан ничего не заслуживает, кроме насмешки. Вот ты спела глупую песенку, а задумалась ли о том, кто и зачем её сочинил? Так знай, что подобные песенки слагают наши враги, чтобы выставить Макдоннеллов в неприглядном свете. Раз уж ты ее поешь, значит, и для тебя Макдоннеллы все равно что грязь под ногами Камеронов.

Гневная вспышка Моргана удивила Сабрину, но гораздо меньше, чем затаенная боль, проглядывавшая в глубине его глаз. Откуда это страдание? Не из-за нее же.

Сабрина была уверена, что не в ее власти причинить мужу такую боль.

— Я так понимаю, что сегодня вечером ты решила до нас снизойти, опуститься на дно? — продолжал Морган. — Именно поэтому ты и оделась как… как…

— Потаскуха? — с готовностью закончила за него Сабрина. — Насколько я могу судить, именно таких женщин ты предпочитаешь.

— Она сама ко мне начала приставать! — взорвался Морган.

— И сколько раз она к тебе приставала со дня нашей свадьбы?

— Да ты никак ревнуешь, детка? — с внезапной вкрадчивостью поинтересовался Морган и хищно улыбнулся. — Следи за тем, что говоришь, не то я могу подумать, будто ты в меня влюбилась.

— Да поможет мне Бог, если это случится!

Это заявление супруги явно озадачило Моргана, и он принялся внимательно разглядывать жену, склонив голову набок. Под изучающим взглядом мужа Сабрине стало неловко, она зябко повела плечами и поняла, что в коридоре страшно дует. Только сейчас она по достоинству оценила удобство, которое давали многочисленные нижние юбки и прочее белье. В одном платье девушка чувствовала себя неуютно, практически обнаженной, не защищенной ни от превратностей погоды, ни от огня, горящего в глазах мужа. Когда Морган перевел взгляд на ее грудь, Сабрина непроизвольно прикрылась руками.

— Что бы сказала твоя матушка, если бы сейчас тебя увидела? — Морган, играя желваками, отошел в сторону.

— А мне наплевать!

Это признание, прозвучавшее как вопль отчаяния, подтвердило смутные подозрения Моргана. Он развернулся, но Сабрина подобрала свою располосованную юбку и ринулась вперед, но внезапно остановилась.

— Я не моя матушка и не способна вести себя так, как она. Не могу быть вежливой с идиотами и никогда не видела никакого смысла в том, чтобы вышивать крохотные цветочки по краям скатерти, где их все равно никто не увидит. А когда в гостиной собирается толпа досужих кумушек и они начинают судачить о детях и рукоделии — говорить на другие темы у них ума не хватает, — мне становится скучно до слез.

И Сабрина решительно двинулась дальше. Когда она прошла мимо Моргана, он, закрыв глаза, с наслаждением вдохнул чудесный аромат, исходивший от ее распущенных волос. Это было похлеще любого виски, голова затуманилась, великан пошатнулся и едва устоял на ногах.

— Проклятые розы, — едва слышно пробормотал он.

— Розы? — Сабрина подхватила это слово, как будто тонула и ей бросили спасительную веревку. — Вот именно. Матушка всегда настаивает на том, чтобы розы ей привозили из Англии и чтобы родословная у них была длиннее, чем у Пагсли. Она высаживает цветы в определенном порядке и требует, чтобы они росли так, как ей хочется. Если одна из роз неожиданно взбунтуется, скажем, всего лишь протянет колючие ветки слишком высоко к солнцу, возмездие неминуемо. — Сабрина щелкнула пальцами, изобразив садовые ножницы. — Ее немедленно подрезают.

Морган ощутил странную тяжесть в груди. Глаза Сабрины сверкали, на губах играла мечтательная улыбка. Именно это выражение появилось на ее лице, когда она впервые увидела замок Макдоннеллов, и именно такой Морган запомнил Сабрину с детства.