— А вот я предпочитаю дикие розы, растущие, выставив злые колючки, наперекор стихии на каменистой земле. Если не найти к ним подхода, можно порвать одежду или в кровь исцарапаться. Заметишь в зарослях на холме красный или желтый цветок и карабкаешься вверх, пока не взберешься на самую вершину, перепачкаешься и запыхаешься, а в награду получаешь два-три цветка.

Сабрина ухватила мужа за край пледа и встряхнула.

— Но это совсем другие цветы, свободные и великолепные. В неволе они не цветут. За честь прикоснуться к ним приходится платить кровью. — Девушка чуть склонила голову, коснувшись груди мужа темными кудрями, ее голос упал до шепота. — Вот так же и я, Морган, не могу провести всю жизнь в золотой клетке, как тебе этого хочется.

Она и не подозревала, как обрадовала мужа этими словами. Несказанно приятно было сознавать, что, одетая как шлюха, она оставалась самой собой. Даже босая, с распущенными волосами и яркой помадой на губах, она была настоящей леди, какой была уже шестилетней девчушкой. Чистота Сабрины вечна и не покинет ее, даже когда он будет обладать ею.

Морган смахнул снежинку с волос жены.

— Сабрина.

— Да, Морган?

— Ты по-прежнему слишком много болтаешь.

Сабрина задрожала, когда он нежно обнял ее за талию и повернул лицом к надтреснутому зеркалу. От томительного блеска глаз Моргана во рту девушки пересохло. Легкий перегар виски смешивался с запахом свежести, присущим Моргану, и Сабрина как бы утонула в пьянящем облаке. Жар, исходящий от тела мужа, согревал спину. Понадобилось неимоверное усилие воли, чтобы самозабвенно не прижаться к нему. В мутном стекле колыхалось их отражение.

— Тебе не нужно быть иной, чем ты есть. Ты и так достаточно хороша для любого мужчины. — Его голос охрип от сдерживаемой страсти. Морган ласково поглаживал жену по щекам обожженными солнцем руками. — Разница между нами в том, что я темный в тех местах, где у тебя белым-бело. — Завороженная, Сабрина следила, как руки мужа сползают все ниже, спуская ей лиф, пока грудь не обнажилась до сосков. — У тебя гладкая кожа там, где у меня все огрубело. Ты мягкая там… — Волосы упали ему на лицо, скрывая его выражение, рука потянулась ниже и легла на заветный холмик внизу живота Сабрины. Морган согнул колени и прижался к ней сзади бедрами. — …Там, где я твердый.

Сабрина задохнулась, ощутив его желание, откинула голову, и Морган осыпал ее горло нежными поцелуями; она с трудом узнавала себя в женщине, смотревшей на нее из зеркала, — искаженное страстью лицо, губы полураскрыты, распласталась на могучем теле мужчины, который держит в руке самое сердце ее женской сути.

Их взоры встретились в зеркале, и Сабрина подумала: «Неужели то же самое испытала Альвина? Неужели те же чувства пережили все девушки, которых Морган держал в объятиях?»

Неожиданно в памяти всплыла картинка из далекого детства. Все было так живо, что Сабрина даже ощутила запах свежеиспеченного хлеба. Однажды она вошла в кухню и увидела сидящего на стуле Моргана, в то время худущего долговязого парнишку. На его коленях устроилась молоденькая, не старше пятнадцати лет, горничная. Парочка жадно целовалась, поглощенная друг другом. Сабрина повернулась и вышла, так ими и не замеченная. В то вечер, как и в следующий, она не спустилась к ужину, потому что боялась поймать влюбленный взгляд горничной, брошенный в сторону Моргана, и навсегда потерять аппетит.

Муж чуть шевельнулся, издал хриплый стон, в котором слышалось торжество.