— Знаете что, мистер Фодерингей? Пожалуй, в эту комнату я поднимусь вместе с вами. Остальные свободны до завтрашнего дня. Можете поиграть в шарики на площадке, только не курите вблизи ограды, на виду у прохожих. Благодарю, джентльмены.

Я, Крыса, Четырехглазый, Трамвай и Бочка встали и вслед за Грегсоном и Фодерингштайном поплелись наверх. Грегсон потирал руки и самодовольно улыбался, поглядывая в мою сторону. Крыса посмотрел на меня, ожидая поддержки, я прижал палец к губам и угрожающе поднес кулак к его носу.

— Наверх, по хлеб насущный, а, мистер Банстед? — подначил Грегсон.

— Как скажете, — буркнул я.

Мы вошли в нашу комнату и остановились в дверях, а Фодерингштайн начал переворачивать все вверх дном. Он вытащил из шкафов ящики, вывалил на пол одежду, поддавая наши носки ногой, обшарил тумбочки, перетряхнул книги (ну хорошо, журналы) и не поленился отвернуть углы ковра. Потом неутомимо снял наволочки с подушек, взвихрил каждую простыню, перевернул каждый матрас и… и… и…

— А это еще что такое? — воскликнул он.

Наш Шерлок Холмс отступил в сторону, и все увидели, о чем он говорит. Под матрасом Бочки обнаружилось штук шестьдесят смятых оберток от конфет, пакетиков от чипсов и соленой соломки, которые мы с Крысой выудили из мусорных баков и с вечера заботливо припрятали в койку соседа. Грегсон подошел ближе, чтобы лучше рассмотреть картину, а потом все как по команде поглядели на Бочку.

Прежде чем тот успел раскрыть рот, я решил озвучить мои собственные выводы и воскликнул:

— Он спустил всё на сладости, прожорливый ублюдок! И где только взял деньги!..

Грегсон метнул на меня подозрительный взгляд, но тут подали голоса Крыса и Четырехглазый:

— Небось хавал всю ночь!

— Никому не предложил и кусочка!

— И где-то шлялся целый час!

— Наверное, это он спер видак!

Трамвай, который был не в теме, быстренько определил, откуда дует ветер, и тут же поднял свой парус.

— Точно! А знаете, я ведь, кажется, видел его на улице, — подыграл он, и судьба Бочки была решена.

— Нет, нет, не слушайте, сэр. Я ничего не брал! Эти уроды…

Однако Грегсон уже принял решение. Возможно, он и не поверил в наш маленький спектакль, но за неимением более серьезных улик против нас был вынужден принять подсунутого ему козла отпущения.

— Мистер Дикинс, ко мне в кабинет. Сию секунду!

— Я ничего не крал, клянусь, честное слово! Я ничего не сделал! — выл Бочка, и я почти уже начал испытывать сожаление (о том, что у меня нет с собой фотоаппарата).

— Сию секунду! — загремел Грегсон. В конце концов ему пришлось приказать Фодерингштайну, чтобы тот оттащил Бочку за шиворот.

— Что касается вас четверых, вопрос еще далеко не закрыт. Я продолжу обыск и, если потребуется, разберу эту комнату по досочке. Не сомневаюсь, здесь найдется еще кое-что.

Абсолютную уверенность Грегсон выражал зря: он ошибался, причем ошибался во весь рост, на все свои пять футов и одиннадцать дюймов, до самых кончиков волос. Вероятность обыска я чуял за милю, поэтому перед возвращением мы с Крысой спрятали наши денежки в пустую банку из-под «Пепси», которую зарыли в цветочной клумбе на школьном дворе. Грегсон пыхтел еще целых полчаса, но, разумеется, безуспешно. Я прислонился к дверному косяку и расплылся в одной из самых наглых своих ухмылок.

— Мистер Банстед, вы что, хотите изложить свои мысли по этому поводу?

— Как скажете, — равнодушно пожал плечами я.

9. Физическое воспитание

Черт его знает, чего застремался Трамвай.