– Пока что у нас есть два мотива, – продолжал Линли. – Мотив был у Клива Причарда…

– И у Джона Корнтела? Линли нехотя кивнул:

– Мы ведь не можем закрывать глаза на те выводы, на которые наталкивает его коллекция снимков?

– Он решил малость пощупаться с Мэттью, а малыш ноги протянул? – со свойственной ей жестокой прямотой подхватила Хейверс.

– Это мог быть несчастный случай.

– Слишком туго затянул петлю? Слишком сильный заряд электричества?

Линли становилось дурно при одной мысли об этом. Встряхнувшись, чтобы отогнать от себя страшное видение, инспектор полез в карман за ключами от автомобиля и передал их Хейверс.

– Отправляйтесь в Киссбери, сержант, – распорядился он. – Попробуйте проверить алиби Клива Причарда.

– А вы, инспектор?

– Я уже готов выяснить всю правду о Джоне Корнтеле, – отвечал он.

Линли как раз заворачивал за угол часовни, когда прибыл полицейский автомобиль из Хоршэма. Три криминалиста вылезли из машины, таща за собой свое снаряжение. Алан Локвуд вышел им навстречу. Прибывшая по вызову Линли команда должна была обработать помещение над сушильней в «Калхасе», собрать отпечатки пальцев и все улики, сделать фотографии, а затем с такой же тщательностью приняться за микроавтобусы. Локвуд обещал проводить их.

Его коллеги направились в сторону «Калхас-хауса», а Линли вошел в главное здание, пересек вестибюль и вышел во внутренний двор, к статуе Генриха VII, чьи застывшие черты напоминали о победе, купленной ценой предательства. Линли замедлил шаги, размышляя о свершившейся пять веков тому назад битве, об измене, повлекшей за собой смену династии, и отсюда мысли Линли перескочили к его прежним отношениям с Джоном Корнтелом, и он задумался, как эти отношения повлияли на его нынешнее поведение. Школьные традиции требовали соблюдать верность товарищу, предательству неизменно сопутствовало раскаяние. Разве этот урок не усвоили те, кто бросил помазанника на поле битвы? Что они выиграли? Какой-то пустяк, а вся страна понесла невосполнимый ущерб< Линли вспоминает последнее сражение династической войны Алой и Белой розы (22.8.1485)– битву при Босворте, которую король Ричард III Йорк, которому изменили его сподвижники, проиграл Генриху Ланкастеру, впоследствии королю Генриху VII.> .

Линли горько посмеивался над собой. От восемнадцатилетнего юноши он требовал, чтобы тот сбросил с себя цепи обычая и ткнул пальцем в провинившегося соученика; но если посмотреть на дело с другой стороны, даже ему, взрослому человеку, нелегко было придерживаться подобного стандарта морали. Конверт с фотографиями, такой легкий на ощупь, превратился для Линли в свинцовую тяжесть.

Да уж, гробы повапленные, твердил он про себя, пробираясь по мощеной дорожке в сторону обеденного зала.

Это было просторное помещение, вмещавшее разом всех обитателей школы. Каждому пансиону отводился собственный стол, во главе которого сидел заведующий, на противоположном конце – префект; старшеклассники помещались по одну сторону стола, младшие – по другую.

Шестьсот школьников разом хохотали, болтали, кричали, создавая невыносимый шум, но болтовня мгновенно прекратилась, когда Чаз Квилтер поднялся по ступеням на возвышение, похожее на помост в монастырских трапезных, и начал читать Писание. Закончив короткий отрывок, Чаз направился к столу пансиона «Эреб». Из кухни выкатили тележки с едой, и веселый шум возобновился.

Корнтел подошел к концу стола и прокричал Брайану Бирну в ухо какие-то инструкции. Префект «Эреба» кивнул, но Линли видел, что тот вовсе не слушает учителя, следя глазами за Чазом Квилтером, подходившим теперь к мальчикам из «Ион-хауса». Уголок рта у него слегка подергивался.

Джон Корнтел издали увидел, как приближается к нему Линли.