|
Чаз шел на риск, но он был в отчаянии, он был влюблен, его терзали угрызения совести. И этот риск оправдался, все шло как нельзя лучше, пока он не приехал обратно – и попался на глаза Мэттью Уотли. Мэттью Уотли представлял для него большую угрозу, чем любой другой из школьников. Этот мальчишка уже показал свою готовность-действовать, не смиряясь со всеобщим пренебрежением к школьному уставу. Но поскольку правила нарушил сам Чаз Квилтер, старший префект, Мэттью уже не к кому было бы обратиться, даже если б он хотел и в этот раз соблюсти правила чести, не нарушив при этом неписаного кодекса молчания. Он не мог распорядиться информацией о Чазе Квилтере так, как прежде распорядился пленкой, уличавшей Клива Причарда. Ему оставалось только донести директору. Чаза ждало неминуемое исключение– и за связь с Сесилией, и за угнанный микроавтобус, и за покровительство Кливу Причарду. Может быть, ему бы оказали снисхождение, если б он провинился только однажды, но три преступления Локвуд не простил бы даже любимому старшему префекту. Вся будущность Чаза Квилте-ра зависела теперь от тринадцатилетнего мальчика, верившего в правила, пытавшегося хранить честь школы. Он должен был устранить эту опасность, чтобы спастись самому. Вечером в пятницу Чаз решил эту проблему. В субботу он снова позаимствовал микроавтобус и бросил тело на кладбище в Сто-ук-Поджес.
– Ты несколько раз звонила Чазу вечером в пятницу. – Линли повернулся к Сесилии. – Ты знала, что по вечерам в пятницу собирается клуб старшеклассников и что Чаз будет там. Для чего ты звонила ему? – Ребенок! – с рыданием вырвалось у Сесилии. – Тебе нужно было с кем-то поговорить, – мягко произнес Сент-Джеймс. – При такой трагедии человеку необходимо поговорить с кем-то близким, кого он любит. – Он… Я не могла… – Он был тебе нужен. Конечно-конечно. Это так понятно. – Он приехал к тебе в субботу? – спросил Линли. – Пожалуйста, не принуждайте меня! Чаз! Линли оглянулся на миссис Стридер, но та покачала головой и, тревожно посмотрев на Сесилию, сказала: – Меня в субботу здесь не было. Скажи им, Сесилия! – Это не Чаз! Это не он! Он бы никогда… Я его знаю! – В таком случае не нужно защищать его, верно? – подхватил Линли. – Если он приезжал сюда только затем, чтобы повидаться с тобой, зачем же скрывать правду? – Это не он! – Что произошло, когда он приехал? В котором часу это было? Слезы грязными пятнами расплывались по лицу девушки. . – Это не он! Вы добиваетесь, чтобы я сказала, будто это он убил мальчика. Это не он. Я знаю! Я знаю его. – Так докажи это мне. Скажи всю правду. – Вы все по-своему перевернете! У вас это не получится, потому что ничего и не было. Слышите? Ничего! Чаз приехал ко мне. Провел здесь примерно час и уехал. – Ты видела микроавтобус? – Он оставил его на дороге. – На дороге, не на кладбище? – Нет! – Он упоминал кладбище? – Нет! Нет! Чаз не убивал Мэттью! Он не мог никого убить. – Но тебе известно имя мальчика. Откуда? Где ты его слышала? Девушка рванулась прочь. – Чаз приезжал еще раз. Сегодня. Куда он отправился, Сесилия?! Бога ради, скажи наконец, где он? Девушка не отвечала. Линли лихорадочно продолжал говорить, подыскивая аргументы, которые могли бы заставить ее признаться. – Разве ты не понимаешь? Если Чаз не виновен, ему самому угрожает опасность. – Лжете! – выплюнула она. Она была права, но Линли это уже не смущало. Смерть стирает границу между истиной и ложью. |
