– Лжете! – выплюнула она.

Она была права, но Линли это уже не смущало. Смерть стирает границу между истиной и ложью.

– Скажите мне, куда он пошел.

– Не знаю! Не знаю! Он не сказал мне. Я говорила ему, что никогда его не выдам, но он все равно не сказал. Он знает, что вы гонитесь за ним. Он ничего не сделал, а вы думаете, он виноват. Он смеется над вами, смеется. Он велел передать вам, что пойдет путем величия. Так и сказал, этими самыми словами. А потом ушел.

– Когда это случилось?

– Час назад. Можете бежать за ним, если хо тите. Ищите!

Линли поднялся на ноги. Ему казалось, что слова Чаза огнем горят в его мозгу. Он узнал эти слова. Дебора Сент-Джеймс вечером в понедельник читала ему элегию Томаса Грея.

Нет, он не желал понимать, что означают слова Чаза. Он не хотел обнаружить свой ужас перед этой девочкой. Неужели она еще недостаточно настрадалась?

Но Сесилия что-то угадала по его лицу. Когда Линли, коротко поблагодарив, вместе с Сент– Джеймсом направился к двери, Сесилия кинулась вслед за ними.

– Что это значит? – спросила она. – Что вам известно? Скажите мне!

– Присмотрите за ней, – попросил Линли, оглянувшись на миссис Стридер.

Они вышли под дождь. Дверь захлопнулась, заглушив крики девушки.

Линли достал из машины два фонаря, передал один Сент-Джеймсу.

– Скорее, – поторопил он его, поднимая повыше воротник пальто.

Ветер бросал им в лицо струи дождя. Линли и Сент-Джеймс почти бежали по шоссе, затем свернули на дорогу, ведущую к церкви Сент-Джилс. Церковь казалось темной, заброшенной. Лучи фонарей отражались в разбросанных там и сям глубоких лужах. Сломанные ветки цеплялись за их одежду, с обочины, где не успела вырасти весенняя трава, летели брызги грязи.

Линли понимал, что Сент-Джеймсу трудно поспевать за ним. Он хотел поддержать его под руку, чтобы тот не споткнулся, но когда он оглянулся на друга, Сент-Джеймс, отплевываясь от попавших в рот струй дождя, крикнул ему:

– Давай вперед. Все в порядке! – И Линли бросился бежать. Его подгоняла непрерывно звучавшая в его голове строка поэта и скрытый в ней страшный смысл, его подгоняла тревога, прозвучавшая в голосе Сесилии Фелд, его подгоняла безнадежность, проступившая нынешним утром на лице Чаза Квилтера.

«И путь величия ко гробу нас ведет». Неужели эта участь ждет Чаза? Старший префект, член школьной сборной по регби, по теннису, по крикету. Красивый, умный, всеми любимый. Уверенный в своем будущем: Кембридж, успешная карьера, вся жизнь ему открыта.

Впереди уже виднелись сводчатые ворота, дождь обрушивался с них водопадом. Линли поспешно нырнул под арку и в свете фонаря увидел промокшую одежду, грязным комом брошенную в угол у стены. Он подобрал ее – форменный пиджак Бредгар Чэмберс, когда-то синий, теперь почерневший от влаги. Линли не стал искать на нем метку с именем. Отбросив пиджак, он покинул временное убежище под аркой ворот.

– Чаз! Чаз Квилтер!

Он бежал к стоявшей в отдалении церкви, на цементной дорожке ноги не так скользили. На ходу Линли водил фонарем из стороны в сторону, но его луч не выхватывал из темноты ничего, кроме надгробий, словно оплывших под дождем, и прибитой ливнем к земле травы.

Под второй аркой Линли нашел еще один предмет одежды – желтый пуловер. Он, как и пиджак, был брошен в угол, но зацепился рукавом за торчавший из стены гвоздь. Этот рукав, словно призрачная рука судьбы, указывал в сторону церкви. Линли побежал еще быстрее.

– Чаз! – Порыв налетевшего с запада ветра унес его призыв.

Луч фонаря вновь заплясал по надгробьям. На бегу, не останавливаясь, Линли направил фонарь на церковь, на ее окна.

– Чаз! Чаз Квилтер!

Ветер повалил на тропинку розовый куст.