После утреннего визита Линли она осталась почти на весь день одна. Незадолго до ланча Саймон отправился на собрание, оттуда на встречу в институте Челси, потом на переговоры с адвокатами, представлявшими человека, обвиняемого в убийстве. Саймон готов был отказаться от всех заранее намеченных планов и уясе тайком от Деборы позвонил, чтобы отменить первое из этих дел, но жена застала его врасплох и уговорила не менять распорядок дня. Она прекрасно понимала, что Саймон готов забросить свою работу и остаться дома, полагая, что он нужен ей.

Дебора с яростью отвергла его заботу– она уже не маленькая, нечего с ней нянчиться. Однако гнев был лишь маской, он позволял ей скрыть глубоко запрятанные переживания – от этой муки ее могла бы избавить лишь исповедь перед мужем. Когда-то они поклялись друг другу, что основой их союза станет полная искренность, и Дебора радостно согласилась на это условие, в уверенности, что один маленький, но подлый секрет из ее прошлого никак не нарушит их гармонии.

Однако сейчас тайна сделалась для них губительной, и этим утром, когда Саймон с горестным замешательством выслушивал ее слова, Дебора видела, как проступают первые трещины в их отношениях.

Саймон, собираясь по делам, держался отчужденно, что было для Деборы непривычно и обидно. Заглянул на миг, постоял на пороге ее мастерской в голубом костюме, волосы, как всегда, рассыпались в беспорядке по воротнику, кейс зажат под мышкой. Он сказал лишь:

– Так я пошел, Дебора. Думаю, я не успею вернуться к обеду. Встреча в пять, а поверенный Добсона человек неторопливый.

– Хорошо. Ладно, – отвечала она, так и не добавив «любовь моя» – слишком велика была разделившая их бездна. Если бы не это ощущение уже наступившего разрыва, она подошла бы к мужу, потрогала бы просто так лацканы его пиджака, пригладила волосы, улыбнулась, когда его руки словно по собственной воле обхватили бы ее, радостно подняла лицо навстречу его поцелую.

Муж ответил бы ей лаской, и она приняла бы эту ласку с любовью и нежностью. Так было раньше, словно в другой жизни. Но сейчас она соблюдала дистанцию, таким образом пытаясь защитить мужа от своей откровенности. Больше всего она боялась близости – близость заставила бы ее заговорить.

Она услышала, как хлопнула дверца машины, и подошла к окну. Вопреки самой себе она надеялась увидеть Саймона, хотя и понимала, что еще рано. Нет, это не Саймон. Возле дома стоит серебристый «бентли», а Линли уже поднимается по ступенькам парадного входа. Дебора двинулась ему навстречу.

Вид у него усталый, возле губ проступили небольшие морщинки.

– Ты поужинал, Томми? – спросила хозяйка, когда гость вешал пальто на крючок в холле. – Я попрошу папу, чтобы он тебе что-нибудь принес, да? Ему это нетрудно, а тебе просто необходимо…

Тут Линли посмотрел ей прямо в лицо, и Дебора смешалась. Она слишком хорошо знала Томми, он не мог скрыть от ее внимательных глаз, как расстроила его смерть мальчика. Погасшие глаза, согнутые плечи, тоскливое выражение лица.

Они прошли в кабинет, Линли покопался в баре и налил себе немного виски.

– Как мучительно для тебя подобное расследование, – посочувствовала она. – Я так хотела помочь… Все думаю и думаю об этом. Наверное, я упустила какую-то деталь, что-то, что могло бы тебе пригодиться. Упустила, а должна была обратить внимание. Только об этом и думаю.

Линли проглотил спиртное и поставил хрустальную рюмку обратно на поднос, беспокойно покрутив ее в пальцах.

– Саймона дома нет, – продолжала Дебора.