Линли проглотил спиртное и поставил хрустальную рюмку обратно на поднос, беспокойно покрутив ее в пальцах.

– Саймона дома нет, – продолжала Дебора. – Опять день с утра до вечера забит делами. Не знаю, когда он вернется. Томми, ты точно не голоден? Папа на кухне. Раз – и готово, а?

– Что с тобой творится, Деб?

Как неожиданно прозвучал этот по-дружески озабоченный вопрос! Но он грозил разрушить ее защитный барьер, и Дебора тут же впала в панику. Самое главное – не проговориться, ничего не сказать!

– Я тут просматривала фотографии. – В подтверждение своих слов Дебора вернулась в кресло и вновь взяла в руки оттиски. – Еще когда я их печатала, я подумала, может быть, они чем-нибудь помогут тебе, Томми. Тут есть фотографии Стоук-Поджеса. Другие тебе, конечно, не нужны. Вряд ли тебя заинтересует аббатство Тинтерн.

Линли слишком пристально и долго смотрел на нее, потом пододвинул поближе к ее креслу любимую продавленную банкетку Саймона и устроился на ней. Дебора ухватила свой стакан с бренди и наконец-то проглотила его содержимое. Огненная жидкость потоком лавы хлынула ей в горло.

– Я хотел выразить тебе соболезнование, – продолжал Томми, – но случая все не было. Сперва ты была в больнице, потом вдруг отправилась в командировку. Деб, я ведь знаю, что значил для вас этот ребенок, что он значил для вас обоих.

Она почувствовала, как, сгущаясь в комок, подступают слезы. Ничего он не знает и не узнает никогда.

– Не надо, Томми, – выдавила она из себя.

Этих трех слов было достаточно. Томми, помедлив мгновение, взял из ее рук фотографии и вытащил из кармана пиджака очки. Лупа служила ему указкой.

– Стоук-Поджес, церковь Сент-Джилс. Проблема в том, что Бредгар Чэмберс находится в Западном Сассексе, в тупике между Хоршэмом и Кроули. Никакое шоссе не соединяет Стоук-Поджес и тем более кладбище со школой. Убийца выбрал это место намеренно. Но почему?

Дебора задумалась над этим вопросом. Кажется, у нее есть гипотеза.

Подойдя к столу, она принялась листать рукопись, иллюстрациями к которой должны были послужить ее фотографии.

– Минутку, минутку… Я что-то такое припоминаю… – Она вернулась в кресло с пачкой листов в руках и продолжала перебирать страницы, пока не нашла стихотворение Томаса Грея. Затем она быстро пробежала взглядом первые строфы и, наткнувшись на ту, что имела в виду, даже вскрикнула слегка от неожиданности и передала книгу Линли.

– Прочитай эпитафию, – посоветовала она. – Первую часть.

Он прочел вслух первые строки:

Здесь пепел юноши безвременно сокрыли;

Что слава, счастие, не знал он в мире сем.

Но музы от него лица не отвратили,

И меланхолии печать была на нем.

– Трудно поверить, – сказал он, поднимая глаза. – Я не уверен, готов ли я это принять.

– Это как-то относится к умершему мальчику?

– Просто идеально подходит. – Убрав очки, Линли уставился на огонь. – Слово в слово, каждая строка. Ведь голова Мэттью покоилась на земле, когда ты его нашла, так? Ни славы, ни богатства у него не было, происхождения он скромного, более чем скромного, осмелюсь утверждать, в последние месяцы он сделался угрюмым, меланхоличным, отец говорил, что мальчик словно впал в транс, замкнулся в себе.

Дебора содрогнулась:

– Значит, Стоук-Поджес убийца выбрал намеренно?

– У этого человека есть машина, он был знаком с Мэттью, он испытывает извращенную тягу к мальчикам, и теперь мы знаем, что он хорошо начитан.

– Ты имеешь в виду кого-то конкретного?

– К сожалению. – Линли вскочил с банкетки, быстро подошел к окну и тут же вернулся, и вновь устремился к окну, положил руки на подоконник, выглянул на улицу.