Джейн не знала матери. В эту школу ее поместили, когда ей минуло всего девять лет, и она пробыла в Эббифилде уже по чти два года. У нее были черные глаза и черные волосы, которые густой гривой обрамляли маленькое личико.

Коренастая, невысокая Джейн совсем не походила на свою задушевную подругу Гарриет Лен. Та была высокой, худой и бледной, с очень светлыми голубыми глазами, с большим ртом и немного выдающимися вперед зубами. Негустые светлые волосы не делали ее краше: никто не назвал бы девочку хорошенькой, и Гарриет давно поняла это.

«Мне нужно выделяться чем нибудь другим, – думала она. – Если я некрасива, мне, по крайней мере, следует стать незаурядным человеком. Я заставлю всех считать, что я способна к учению и ужасно умна. Ведь умной быть ничуть не хуже, чем красивой».

Может быть, Гарриет и была способнее своих подруг. Она поражала окружающих успехами во французском и немецком языках, хорошо играла фортепьянные пьесы и рисовала чудесные акварели, которые, по ее мнению, были прекрасными художественными произведениями. В глубине души Гарриет считала сестер Четволд глупыми, а трех Эмберлей – пустышками.

– Они вечно тревожатся о том, что у них болит горло, что они промочили ноги или простудились, – сказала она однажды Джейн. – Меня всегда выводят из себя девочки, которые слишком пекутся о своем здоровье. Они делают это только для того, чтобы их жалели и за ними ухаживали! Вот и Вивиан: она отлично знает, что стоит ей немножко поплакать да схватиться за горло, и ее освободят в этот день от всех уроков.

– По моему, Вивиан – настоящая мошенница, хоть все и считают ее примерной ученицей, – кивнула Джейн.

– О, ненавижу примерных! – заметила Гарриет. – Мне больше по душе дурные.

– В нашей школе совсем нет дурных девочек, тут все такие хорошие, – вздохнула Джейн. – И это ужасно скучно. Мы с тобой, Гарриет, даже не можем пошалить как следует – не с кем!

С такими чувствами эти две беспокойные ученицы отправились на пикник. В тот же вечер перед закатом, когда легкий вечерний ветерок затих и все в природе словно замерло перед наступлением сумерек, Джейн подбежала к Гарриет и с волнением схватила ее за руку:

– О Гарри, Гарри! Интересно, что то ты теперь скажешь?

– О чем ты? – удивилась Гарриет, которая в эту минуту казалась почему то особенно высокой и тонкой. – Что тебя так взволновало, Джейн?

– Есть новости! – объявила Джейн, округлив губы и приставляя к ним руки трубочкой. – Да еще какие новости, просто удивительные!

Последние слова она прокричала в самое ухо Гарриет.

– Господи, ты меня оглушила! Я не виновата в том, что у тебя есть какие то новости. И, право, не думаю, что они так уж интересны.

– Ах, какая ты злюка, Гарри, – заметила Джейн. – Ты сначала выслушай, а потом уж говори! Пойдем со мной. Я хочу рассказать тебе все прежде, чем мы поедем домой, а лошадей между тем уже запрягают. Бежим на край поляны, да поскорее, не то нас остановят. Я вижу, мисс Спарк уже спешит сюда и сейчас примется сзывать нас к тому месту, куда подъедут шарабаны. Ну, скорей же!

Гарриет по своему любила Джейн, но втайне немного презирала ее. Джейн, нужно отдать ей должное, конечно, умела устраивать недобрые шалости, но она не была умна, а Гарриет преклонялась только перед умом и талантом. Себя она считала гениальной. Ну, по чти…

– Вряд ли ты скажешь мне что нибудь интересное, – повторила она, – но будь по твоему. Бежим наперегонки! Вот увидишь, я обгоню тебя и первой добегу до большого дерева в конце поляны. Ну: раз, два, три!

В таких состязаниях Джейн всегда отставала.