Робин отвели помещение, отделанное тканями цвета мальвы: на полу лежал ковер нежного лиловато розового оттенка, окна закрывали такого же цвета шторы. Над кроватью был растянут белый полог, подвязанный широкими лентами. Постель была застелена шелковым покрывалом.

Робин не отличалась застенчивостью: осмотрев свое «отделение», она заглянула и в другие. Все они были совершенно одинаковыми, различаясь только цветом отделки.

«У меня самая хорошенькая спальня, – подумала Робин, – хоть мне это и все равно».

Она выглянула из окна. В соседней спальне окошка не было, следовательно, у нее, Робин, было большое преимущество, впрочем, теперь она этого даже не заметила, поглощенная видом из окна.

У девочки было удивительное лицо: оно не было по настоящему красивым, но излучало такую силу и притягательность, что могло заставить обернуться каждого встречного. У Робин был короткий, совершенно прямой носик, широкий и очень белый лоб, красивые добрые глаза, цвет которых, впрочем, определить было трудно: они казались то карими, то серыми, то синими; вечерами они были очень темны, а в минуту волнения сверкали опасным огнем. Красиво очерченный рот девочки был великоват. Новая ученица была среднего роста и для своего возраста сложена довольно крепко.

Вымыв лицо и руки и причесав волосы, Робин спустилась вниз. Горничная проводила ее в гостиную миссис Бёртон и подала чай.

За столом начальница старалась вызвать Робин на откровенный разговор, но это оказалось нелегкой задачей: девочка вовсе не собиралась открывать ей свои секреты, демонстрируя силу характера и природное упрямство, которое не так просто было сломить.

Миссис Бёртон попробовала заговорить с новенькой о больной матери, но Робин, хоть и моргнула несколько раз довольно подозрительным образом, ответила совершенно спокойно, что ее мать всегда чувствует себя плохо и не выносит шума.

– А я очень шумная, – прибавила она, – потому то меня и послали к вам. Вы это знали?

– Да, – кивнула начальница.

– Наверное, вы думаете, что здесь я буду вести себя тихо? – продолжала Робин.

– Во время игр, – ответила миссис Бёртон, – вы можете шуметь, сколько угодно.

– Но когда на меня находит, я бываю очень шумной.

– У нас здесь никто не капризничает, – мягко заметила начальница, – это не принято.

Тут Робин протянула руку, без спросу взяла большой кусок кекса и принялась жадно его есть, засовывая в рот огромные куски и посыпая все вокруг крошками.

Миссис Бёртон решила в первый вечер не делать девочке замечаний, а потому заговорила об уроках. Что знала Робин? По видимому, ничего, а между тем имела представление по чти обо всем.

– Я много читала, – спокойно объяснила новенькая, – но меня не могли заставить сидеть за уроками. Наверное, и поэтому тоже меня послали сюда. Вы и это знали?

– Да, слышала, – дипломатично ответила начальница.

– Вы хотите заставить меня учиться? – спросила Робин.

– Надеюсь, что тебе это вскоре понравится, – ответила начальница.

– До сих пор со мной никто не мог справиться, – спокойно сказала Робин.

Она поднялась со стула, не спросив разрешения и просыпая на пол крошки. Девочка подошла к окну и остановилась, – может быть, умышленно – спиной к наставнице. Миссис Бёртон посмотрела на ее широкую спину, на сильные плечи и на густые волосы, которые роскошными прядями спускались ниже талии. Начальницу нелегко было вывести из себя, и она редко приходила в отчаяние, однако сейчас поняла, что, приняв Робин Стерлинг в свою благополучную школу, взялась за трудное дело.

Через минуту миссис Бёртон тоже встала, подошла к своей новой воспитаннице и взяла ее за руку.