– К счастью, я выше этого. А тебе не следует путать маккиавеллизм с дипломатией.

– Ты права, Аннемари. Я прошу прощения. – Жюли посмотрела на брата с оттенком неприязни. – Что ты теперь намерен делать?

– Просто сидеть и ждать.

– Ждать чего?

– Телефонного звонка от полковника.

– От полковника? После того, что ты ему сказал?

– Ты имеешь в виду, после того, что он сказал мне?

– Долго же тебе придется ждать! – убежденно заявила Аннемари.

– Дорогие девочки, или лучше сказать, заблудшие овечки! Грустно, что вы так недооцениваете полковника. Он гораздо проницательнее любой из вас. Де Грааф прекрасно понимает, что счет не в его пользу. А сейчас он не звонит, потому что обдумывает, как ему отступить, сохранив достоинство, или как заключить почетный мир, если хотите. Вот у полковника действительно склад ума, как у Макиавелли. После сорока лет общения с подонками развивается очень своеобразное мышление. Я сказал полковнику, что у меня нет выбора. На то он и де Грааф – тотчас же понял, что это у него нет выбора.

Жюли сказала:

– Раз ты такой умный, ты не возражаешь, если...

– Зачем пытаешься меня задеть? Я же отношусь к тебе неизменно любезно, можно сказать, по‑рыцарски...

– Допустим, Так что же, по‑твоему, скажет полковник?

– Думаю, что он предоставит мне свободу действий. Назначенный на восемь вечера взрыв состоится.

– Как было бы хорошо, если бы ты хоть раз ошибся, – сказала Жюли. – Нет, я не это хотела сказать. Я надеюсь, что ты ошибаешься.

Некоторое время все молчали. Девушки продолжали поглядывать на стоявший на журнальном столике телефон. Лейтенант смотрел куда‑то в сторону. Раздался телефонный звонок. Ван Эффен взял трубку.

– А! Да... я согласен. Возможно, что я и в самом деле поступил не самым лучшим образом, но меня спровоцировали. – Лейтенант поморщился и отодвинул телефонную трубку подальше от уха. – Да, сэр, вас также спровоцировали... Да, я полностью согласен. Мне кажется, это очень мудрое решение... Конечно, я буду держать вас в курсе, сэр... Нет, они мне не доверяют... Да, сэр, здесь. До свиданья.

Ван Эффен повесил трубку и посмотрел на Жюли.

– Почему ты не в кухне, девочка? Там определенно что‑то горит! Меня приглашали пообедать...

– Ох, помолчи! Что он сказал?

– Свобода действий. Восемь вечера.

Жюли посмотрела на брата долгим взглядом, ничего не сказала и отправилась в кухню.

Аннемари сделала несколько шагов по направлению к лейтенанту и остановилась:

– Питер!

– Не говори ничего! Из одной сложной ситуации я уже выбрался. Вы с Жюли хотите поставить меня в другую, еще более сложную. Не стоит.

– Мы не будем. Я обещаю. Ты же понимаешь, что мы не вольны в своих чувствах, и ты не должен винить нас за это. Что было, то обещаем больше не обсуждать этот вопрос, – она улыбнулась. – Ну разве это не благо разумно с нашей стороны?

– Даже очень. Знаешь" Аннемари, ты мне начинаешь нравиться.

– Нравиться? – Девушка озадаченно посмотрела на лейтенанта. – Так, значит, когда ты меня сегодня утром поцеловал, я тебе не нравилась? Наверное, это ты по рассеянности. Или для тебе целовать женщин‑полицейских – обычное дело? Это, конечно, связано с их моралью.

– Ты первая.

– И, несомненно, последняя. Всем нам свойственно ошибаться. Не обращай внимание на это замечание. Так кто тебе не доверяет?

– Ты о чем?

– Ты что‑то такое сказал полковнику.

– А! О моих друзьях‑преступниках.