— Рано нам еще уезжать, — нахмурил брови Пашка Серый. — Есть у нас тут, в Красной, еще незаконченные дела.

Вся четверка: Серый, Малыгин, Лыков и Мельников остановились нынче в хуторе Северном. Жили они у Лёнькиных бабки с дедом. Старики и знать не знали, в какие темные дела влез их внук, и потому приняли гостей спокойно. Сейчас хозяева сидели себе спокойно в коридоре, за столом, пока четверка подельников обсуждала свои планы в главной комнате.

— Это у тебя есть незаконченные дела, — возразил Малыгин. — Ты нас всех в мокруху пытаешься втянуть, да так, чтобы мы за тебя еще и все дела переделали, а ты чистенький в стороне остался. Что я тебя, Серый, не знаю?

Серый, сидевший на койке у окна, засопел. Окинул Лыкова с Маленковым, что притихли на табуретах за лаковым столом. Оба глядели растерянно и были тише воды, ниже травы. Перепуганные их лица говорили сами за себя: сподвигнуть бандитов на отчаянный шаг, который задумал Серый, будет сложно. Но Пашка привык подминать под себя других, и просто так от своей цели отступать не собирался.

— Сегодня поедем до Ростова, — серьезно продолжал Малыгин. — Поедем, как и собирались, окольными путями. По трассе Дон никак нельзя. По всему краю мы в розыске. На каждом КПП будут нам в рожи так заглядывать, что не отвертишься. Главное нам до Ростова добежать. Там у меня товарищи помогут деньгами и связями, а дальше уже на Украину. У меня там брат. Там легче будет укрыться, переждать.

— Да я ж не против всей этой идеи, — покачал головой Серый. — Но вот вспомните, кто всему этому делу ход дал? По чьей милости завелась шарманка с Армавирским делом, а?

Он глянул при этом на Лыкова с Маленковым. Те растерянно переглянулись.

— Землицын. С Землицына все началось, — несмело буркнул Федот Маленков.

— Ну, — кивнул Пашка. — И чего теперь? Просто так уйдем? Сбежим, как крысы последние?

Максим Малыгин, сидя на большой бабкиной койке, под настенным ковром, засопел. Посмотрел на Пашку недобро. Увидел, куда падает Пашкин взгляд. А Серый, между тем, глянул мельком на рукоятку пистолета Макарова, что торчала у Малыгина из кармана олимпийки. Максим, не убирая своего тяжелого взгляда, спрятал пистолет поглубже, но кармана на молнию не закрыл.

— Вот тебе, Ленька, — продолжал Серый после перерыва, — Землицынское заявление жизню поломало. Не? С работы выгнали, невеста бросила. Без копейки ты остался. Да еще и Щегловых — единственных, кто помог бы нам в люди выйти, теперь в тюрьму посадили. Вот кто теперь ты, по Землицынской милости такой?

Унылый как червяк Ленька, сменивший модные свои тряпки на простые брюки рубаху да рваную куртку, пожал плечами.

— Да ни кто. Ягненок на заклание, такой как мы все! — Серый развел руками. — А ты, Федот? Дом сыну под Армавиром строил, был уважаемым человеком. А теперь чего? Денег нету, а сын с невесткой и вовсе от тебя отвернулись. Называют бандитом и плюются, как только ты им на глаза попадешься. Нравится тебе такая жизнь?

— Не нравится, — вздохнул Федот. — Ну а чего делать-то?

— Да, чего уже тут поделаешь? Все похерилось же, — поддакнул Лёнка Лыков.

— Никому нельзя обиды спускать, никогда, — похолоднел голосом Пашка. — Один раз спустишь, и всю жизнь будут о тебя ноги обтирать. Всю жизнь у тебя будет душа не на месте, и оттого начнешь ты становиться все слабже и слабже.

— Оставь эти свои бредни, — голос Максима тоже стал холодным как железо. — У нас сейчас одна задача — уйти целыми в Украину. Жизнь новую начать.

— Да со старым грузом на душе? — Сузил глаза Серый.