Максим Малыгин рухнул на половик, словно мешок картошки, ударившись лицом, раскинул руки в стороны.

— Вот сучье семя, — прошипел Пашка и извлек магазин пистолета. Магазин был пуст.

— Чего это он с собой патронов не носит? — Удивился Лыков, поглядывая из-за Пашкиной спины.

Пашка ничего ему не ответил. Обернувшись, он злобно посмотрел на обоих.

— Че встали? А ну давай, крути его, мента позорного! Свяжем щас и с собой заберем. А потом решим, что делать!

Лыков с Федотом снова перегнулись, стали как-то нерешительно мяться.

— А ну, кому говорю! — Рявкнул на них Пашка строго.

Все. Окончательно Пашка почувствовал над этими двоими свою власть. Решил, что сможет ими крутить как хочет.

Оба мужика вздрогнули, когда Пашка в очередной раз прикрикнул. Лыков стал вынать из штанов ремень да крутить им Малыгину руки. Федот то же самое проделал с ногами несчастного. В рот Максиму напихали каких-то тряпок, что нашли тут же, в комнате, перевязали все это платком, да завязали глаза. Все это время Малыгин был без сознания.

— А теперь тащите его в машину, — Распорядился Серый. — Возьмем с собой, а там уже я решу, что с ним делать. Да только надо сначала патроны найти. Наверняка в Малыгинском жигуленке лежат.

— Пашка, — схватившись за ремень, опоясывающий Максимовы щиколотки, спросил Федот. — А ты правда хочешь с Землицыным поквитаться?

— Хочу, — ответил Пашка, разглядывая пистолет. Потом посмотрел на Федота с Лёнькой. — Но не переживайте. Я с ним сам разделаюсь. Ваше дело следить за ментом этим, да водить машину. И давайте без всяких глупостей. У Малыгина патроны точно где-то в машине запрятаны. И я их щас разыщу. Ну а потом поедем за Землицыным.

* * *

Последствия милицейской облавы не отпускали меня еще какое-то время. Вся Красная этим гудела. Не раз и не два знакомые мужики подходили ко мне на улице, чтобы расспросить как все было. А в среду прямо домой даже приехали из сельсовета.

Был это член нашенского исполкома — мужчина средних лет по имени Ефим Зайцев. Отец его знал хорошо, а я так, смутно помнил где-то на границе памяти. Ефим передал письмо, по которому оказалось, что меня, Титка, и нескольких милиционеров из нашего отделения хотят наградить почетными медалями за проведение операции по захвату Щеглова и бандитов.

— Награждение пройдет в субботу, — важно сообщил Зайцев. — В три часа дня в центральном ДК. Там из краевого исполкома люди приедут. Народу будет! Ух!

— Вот так дела! — Удивлялась маманя, когда мы обедали в коридоре (на улице уже было сыровато), — будешь у нас, Игорь, кавалером целой государственной награды!

— Есть у нас в семье один кавалер. — Заулыбался отец, не показывая зубов.

— Петр Матвеевич, — покивала мама, — царство небесное.

Речь шла про моего деда, награжденного орденом славы посмертно. Петр Матвеевич Землицын, отец Семена Петровича, будучи танкистом механиком-водителем, сгорел в танке в сорок третьем. Сгорел, но не бросил, вместе со своим экипажем, выполнять боевую задачу.

— Ну, ты уж не сравнивай, — рассмеялся я скромно. — Деда со мной.

— А ты тоже горазд своей шкурой рисковать, — хмыкнул отец. — Этим ты весь в деда и пошел. Тот тоже был смелый, я бы даже сказал, отчаянный. Прям как ты.

В день награждения в ДК и правда собралась куча народу.