— Да уж не терпится, — улыбнулась Света и присела за стол. Мама тут же налила ей в тарелку дымящегося борща, — очень меня экзамены волнуют. Быстрей бы уже сдать и все.

— Сдашь, — сказала матушка, проворно бегая полными руками по столу, нарезая сало и хлеб, — ты ж была отличница. Справишься.

— Очень постараюсь, — растерянно улыбнулась Света, — ну и еще переживаю, что город. Что одной будет непривычно в общежитии. И вроде бы… — Света прижала к груди ручки, — вроде бы и хочется, а вроде бы и колется.

— Ничего не бойся, — улыбнулся я Свете в ответ, — и не пропадешь. Будешь приезжать по выходным. И на праздники.

— Тебе-то легко говорить, — засмущалась Света, — это ты у нас ничего не боишься. Вон как Серого в пыли извалял. А я все еще боюсь его. Вдруг снова придет скандалить. Или где поджидать меня станет.

— Так, — маманя сердито уперла руки в боки, — А ну, хватит про Серого этого. Уж третий день ты с бабой Нюрой да девками твоими про него судачите. Тошно слушать! Игорёк же сказал, что его к тебе не подпустит, значить не подпустит!

Вот как значит, дело обстоит. Значит, уже погонял я женишка-то. Видимо, Серый к Свете приставал. От зараза какая. Ну и получил отворот-поворот. Но по его морде видно, что Пашка Серый — упорный как баран. Видать, на этой основе у нас и вышла ссора. Надо бы поговорить об этом со Светой подробней. Но без родительских ушей, раз уж им надоели такие разговоры.

Однако, было мне приятно, что с сестрой все хорошо, и защитить я от ее Серого смог. Стоило ли подозревать Серого в том, что именно он убьет Свету в будущем? Я не знаю. В прошлый раз не было никакого Серого. А Свету все равно убили. Ну ничего. Я буду с Пашкой ухо востро держать.

— Игорь! — Вырвал меня из раздумий Светин голос, — ты что хмурый такой стал?

— Хмурый? — Немедленно улыбнулся я, — никакой я не хмурый. А наоборот, даже очень веселый.

— Это ж что тебя развеселило-то? — Мамая принялась разливать по чашкам борщ.

— Да вот, борщ твой развеселил, — я помешал наваристый борщ ложкой, — весь день голодный в гараже торчал. Аж живот к хребту присох. А тут такая красота!

— Не торопись, погоди отца, — улыбнулась мама.

Вдруг заскрипели деревянные порожки. Я поднял от тарелки глаза. Это отец спустился во двор. Высокий, такой же как я, он все еще был довольно статным для своего возраста. Только животик, натянувший белую майку, говорил о его поздней зрелости, да лицо: обветренное и грубокожее.

Отец вошел под свет. Присел за квадратным столом. Поигрывая алюминиевой ложкой, глянул в большую чашку с синей каймой. В ней приятным духом исходил свежий борщ. Из юшки аппетитно выглядывало вареное куриное бедро.

— Анка, — сердито сказал отец, — это что тебе, борщ, что ли?

Я ухмыльнулся, видя его игру. Несмотря на то, что папаня строго искривил губы и даже нахмурил пушистые брови, глазами он все равно продолжал игриво улыбнуться матушке. Этот смешок сохранялся всегда: и в горе и в радости. Исчез он только в тот год, когда Света рассталась с жизнью, а папкины голубые глаза от этого потускнели.

— Чего тебе еще не так, Сеня? — Удивилась мама, — чего не хватает-то?

Света же, по-детски испуганно посмотрела на отца, не разобрав его игры. Когда перевела округлившиеся глаза на меня, я успокаивающе ей подмигнул. С улыбкой кивнул на батю. Испуг сестры сменился кратким удивлением.

— Да это ж никакой ни борщ! А просто какая-то тюря! Только заместо хлеба картошка да капуста! — Деланно строго продолжал отец.