Я бросил взгляд под навес. Увидел белое эмалированное ведро с водой, которое оставили тут, чтобы колхозницы могли напиться. Схватив его, я обдал тракториста с головы до ног.

— Остуди голову, — сказал я при этом.

Искупавшись в студеном, тракторист аж вздрогнул, затрясся и зажмурился. Начал отплевываться.

— Чего вы тут опять устроили? — Крикнул за моей спиной завток.

Я обернулся.

Мелехов шел сюда в сопровождении двух молодых колхозниц. Те бежали рядышком и щебетали о том, что пьяный устроил у амбара.

— Ты че опять устроил, Вова? — Посмотрел он на мокрого тракториста, — как тебя в таком виде вообще из МТС выпустили? Уж третий раз за две недели!

— А что мне еще… Что я хуже других?.. — повесил голову успокоившийся тракторист, принялся бормотать что-то невнятное.

Потом он согнулся, упер лоб в руки, пробурчал:

— Это Нинка все… Нинка все…

— Бедолажный, — покачал головой завтоком.

Я не ответил. Нахмурившись, водил взглядом от тракториста к завтоком.

— Эх, — махнул Мелехов рукой, — Ладно. Спасибо тебе, Игорь, что не дал Вове дров наломать. Дальше уж я сам с ним. А ты давай, иди работай. У Вовки не все так просто. Одно дело, если б он просто пьянствовал. А тут, понимашеь, беда.

— Что за беда? Личная?

— Личная, — Кивнул завтоком, — без егошнего разрешения, прости, но не стану рассказывать.

— Ничего. Пусть трезвеет, — ответил я.

Потом пошел к амбарам. Обернувшись, увидел, как завтоком положил руку на плечо пьяному мужику. Присел рядом на корточки и о чем-то с ним заговорил.

Трактор я отогнал сам. Освободил шнур и переключил его на другой столб. Когда вернулся, зернометатель уже вовсю скрёб под кучей. Поток сорных остатков летел в кузов Микиткиного пятьдесят второго.

В амбаре стоял шум. Пыли поднялось еще больше. Колхозницы прятали лица, пытались отстраниться от красного зернометателя, медленным жуком ползущего у подножья кучи.

Когда кузов заполнился, мы погнали газон задом. С другого конца амбара тоже был заезд, но там загружался другой самосвал.

Я помог Микитке с выездом, а потом, пришел черед Казачонка. Когда загрузился я, они уже выехали. И путь наш лежал на низ. На колхозные рыбные озера.

На обочине стоял газон-дежурка. Его кузов, зеленым деревянным домиком высился над дорогой. Над распахнутой дверцей было написано белое «ЛЮДИ».

Эти самые люди, в лице женщин-колхозниц, высыпали наружу. Сжались в кучку не поодаль от газона. Все вместе они опасливо смотрели на машину, будто ожидая от нее какого-то подвоха. Напротив колхозниц размахивал руками дед-шофер.

Увидел я этот «митинг» когда заворачивал с тока на Красную. Показалось мне, что дело тут странное. Вдруг случилось что? Остановившись у обочины за несколько десятков метров от дежурки, я выбрался из кабины.

— Да лезьте ж вы обратно, окоянныя! Чего вам тут не так?

— Не полезем, старый дурень!

— На смерть нас, что ли, посылаешь?!

— Вот пока не обезопасишь нас, никуда не поедем! Ни с места не сдвинемся!

— Вертай за другой машиною, а в эту мы ни ногой!

— Тьфу ты! — Сплюнул дед, — взбесились бабы! Зла на вас никакого не хватает!

— Сам ты взбесился, — звонко выделилась одна из женщин, — Пока черта своего не выпугнешь с машины, не полезем!

— Да побойся бога! — запричитал дед, — какой к черту… Черт?!

— Доброго всем утра, — поздоровался я, и все тут же обернулись.