— Да черт-то был! Черт! — Не удержалась Юлия, — вы гляньте, дорогой товарищ, на Наташину ножку! Кто ж с ней, бедной, такое учудить смог бы?!

Заплаканная девушка вышла из группы, приподняла разноцветную юбку, вытянула стройную лодыжку. На загорелой коже виднелись длинные, насыщенные кровью царапины.

— Видишь? Ранили ее нечистые силы!

— Вы погодите с нечистой силой, — остановил я Юлю, — расскажите лучше, как оно, с вашей точки зрения, было. Только по порядку. Спокойно и без эмоций.

Женщина задумалась. Видимо, соображала: как это, без эмоций-то рассказать? Но все же взялась.

— В общем, — начала она более спокойным, но все равно сильным голосом, — как дело-то было. Закончили мы с полем, свекольным, что там, на дороге, за посадкой раскинулось. Уж неделю там возимся, полим значить. Вот закончили и поехали на новое. Едем, значить, весело, задорно. Балакаем о своем.

Женщины, которые галдели и отпускали язвительные замечания, пока старик вел свой рассказ, теперь притихли. Согласно закивали головами. Старик, видя все это сплюнул.

— Говорим о своем, о бабьем. Шуткуем, значить…

— Давайте, уважаемая, ближе к делу, — поторопил ее я, — не то сбежит ваш черт, пока мы тут ля-ля разводим.

Женщины испуганно округлили глаза. Все как одна принялись заглядывать в полуоткрытую дверь дежурки.

— Ну так вот, — продолжила рассказчица, — едем-едем, судачим. И тут кто-то к-а-а-а-а-к завизжит! Как зафыркает! А следом и Наташка в вой: караул! Меня заживо на куски рвут! Юбку сдирают!

При этих словах, пострадавшая девушка, которую звали Наташей, смущенно опустила взгляд. На ее загорелых щеках выступил тусклый румянец.

— Так и что же произошло? — Посмотрел я на Наташу, — расскажи-ка, милушка, пожалуйста.

Девушка зарделась еще сильнее. Скрыла глаза под длинными белесыми ресницами. Принялась перебирать пальцы по худенькой косичке.

— Не стесняйся, не съем я тебя.

— Ну, — начала она совсем детским голоском, — сижу я, сижу. Никому зла не желаю. Болтаю с Иркой Нагульновой, — подтянула она за рукав свою подружку. Девочка смущенно кивнула. — А потом что-то из-под лавки к-а-а-а-а-к завизжит, как вцепится сначала в юбку, у потом и в ногу. И больно так вцепилась! Что у меня и дыхание захватило!

— А что это было, вы не видели? — Спросил я серьезно.

— Не видели, — покачала головой Наташа.

— А как же там увидишь? Света в будке этой нема, — вступила Юлия, — а окошки, едва ли не с горошину, да грязные, как в свинячем сажке. Ничерта не видно даже днем! Говорю я! Черт это! Черт и никто боле!

— Да какой черт-то! — Сплюнул в очередной раз дед, — нету никаких чертей! Нету и баста!

— А вот, — подбоченилась женщина, — коль такой умный, так давай! Сходи в дежурку, да сам посмотри! Ты тут промеж нами всеми мужик!

— Ну… я… — замялся дед, — не знаю… Может, и не черт… а Вдруг… — он забубнил себе под нос и отвернулся. Нервно закурил.

— Ладно, — хмыкнул я, — пойдем проверять, что за чудо на вас напало.

— Ой! — Заломила руки Наташа, — и не боитесь?! Оно ж вас разорвет!

— Глянем, — подмигнул я ей, — тут пока погодите. Сейчас я вернусь.

Я взошел по крутым ступенькам, откинул деревянную, в щелях дверь. Внутри и правда было темно.