Подъезд к озеру был только один. Там примерно третья часть берега, очищенная от растительности, полого спускалась к воде. Кое-где круто поднимались над нею черноземные бережки.

Самосвалы очередью выстроились на дороге, сгружая по двое, по трое содержимое своих кузавов. Оно желто-серой массой просыпалось в воду. Стелило над водою свою пыль.

Пришлось ждать очереди на разгрузку. Обратно то и дело проезжали пустые газоны. Передо мною стояли Микитка и Казачок. Я видел, как выбрались они из своих машин и о чем-то болтали у колеса Казачковского газона. Из машины хрипловато звучала песня велосипедистов:

По правую сторону от озера, в низинке развернулось очередное поле семечки. На земляной, проезженной тракторами дороге, блестели на солнце две машины: новенький ВАЗ 2121 «Нива», и стоящая с ним нос к носу ГАЗ-24 «Волга».

Разговаривали там одетые по-чиновничьи мужики. Один из них под брюки зачем-то носил высокие кирзачи. Он увлеченно охватывал широким жестом поле и что-то объяснял второму. Второй же, высокий и в очках кивал. Приглаживал непослушный на ветру волос.

В одном из них узнал я колхозного агронома Сергея Александровича Николаенко. Одно время, после переезда из станицы я поддерживал общение с его сыном Сашей. А вот второго мужика в черных очках я не знал.

Из мыслей меня выбила пустая машина, пробежавшая в обратном направлении. Микитка и Казачок запрыгнули по газонам и поехали к озеру. Я дал газу, продвигаясь следом.

Микитке я снова помог выгрузиться. Руководил машиной, пока он медленно, сдавал по пологому склону вниз, к воде.

— Хватит! — Крикнул я, — давай кузов!

Микитка кивнул мне через открытую дверь. Глянул назад. Дал газу и двигатель заурчал на два тона выше. Зашипела гидравлика и кузов стал медленно подниматься. Сквозь расцепленные ранее задний борт посыпался в воду ячменный сор.

Когда Микитка опорожнил машину, дал газу снова. Несмотря на то что берег в этом месте был утрамбован застарелым гравием, колеса скользко провернулись. Машина все же тронулась и поехала, гремя запорами заднего борта.

— Тебе помочь? — Спросил я Казачка, — или сам?

— Сам-сам, — уверил он, выглядывая из окошка, — ты за меня не переживай, Игорь. Уж справлюсь с выгрузкой!

— Ну давай, Казачок, — сказал я с улыбкой и отправился к своей машине.

Газон Казачка загудел, медленно поехал к воде задом.

Когда я вышел на дорогу, увидел, как идут мимо схода к берегу несколько девчонок-колхозниц.

Звонко смеясь и щебеча о своем, они топали в сторону огородней бригады.

— Катька! — Внезапно услышал я высокий голосок Казачка.

Одна из девочек, ярко-рыжая с усеянным веснушками лицом обернулась. Я обернулся тоже.

— Ты что, Катька! С городу вернулась?! Когда это ты успела! — Казачок высунулся из кабины и кричал ей, махая кепкой.

— Гена! — Пискнула девочка и побежала вниз к машине.

— Катька!

Я даже сказать ничего не успел.

— Ща! — Только и крикнул Казачок.

Когда он хлопнул дверью и хотел, видимо, остановить машину на ручнике, то засуетился в кабине, должно быть, от волнения. Внезапно, вместо того, чтобы остановиться, газон рыкнул выше и рывком дал задний ход. С громким всплеском машина вошла в озеро до середины кузова.

Девушка застыла на бережку, испуганно закрыв рот руками. Шоферы оставшихся двух машин повыскакивали из кабин. Торопливо пошли к утонувшему газону. Я присоединился к ним.

— Я щас, мужики! Все у меня нормально! — оправдывался из кабины Казачок, — сейчас выберусь!

— Да не, — сказал бывалого вида мужик в белой рубашке с закатанными рукавами и серой фуражке, — только в ил глубже провалисся.