— Ты что там мелешь, дед? — Услышала вдруг Юлия, — м-м-м-м?

— Ничего-ничего, — испугался он, — давайте уж загружаться обратно. Нам на свеклу надо!

Женщины стали возвращаться в дежурку. Испуганного кота я отдал деду-шоферу, а тот взял животинку в кабину.

Поцарапанная Наташа замерла, когда проходила мимо кота, сидевшего на дедовых руках. Ее загорелое лицо снова запылало румянцем. Она опустила большие глаза к земле.

— Спасибо вам большое, — прошептала она смущенно, — что от черта нас огородили. Хоть и не чертом он оказался, а только котом.

— Зеленкой намажься, — сказал я с улыбкой, — Царапины глубокие. А ты весь день будешь в пыли да в земле.

— Так, у меня нету, — заморгала она своими большими глазами.

Тогда я спросил зеленки у деда. У того в машине не оказалось аптечки. Пришлось мне доставать свою.

— Наташка! — Крикнула ей женщина с порожек дежурки, когда девушка ждала у моей машины зеленки — чего там капаесся? Ехать нам надо!

— Щас приду, Юля Иванна! — Отозвалась Наташа звонким голосом.

— На вот, — спрыгнул я с подножки, протягивая ей зеленый с грязно-белым колпачком пузырек.

— Спасибо, — смутилась она, — только сейчас я уже ранку полить не успею. Мне ехать надо.

— Ну, на с собой, — я насильно вложил флакончик в худенькую руку девушки.

— А вы? А вдруг вам надо будет?

— Да проживу, как-нибудь, — сказал я, залезая в машину, — беги давай.

— Спасибо! — Крикнула девочка, — спасибо вам большое, Игорь Семеныч!

Колхозные пруды располагались на низу. Еще в пятидесятых годах, когда станица Приречная стала Красной, начались работы по прокладке каналов от бегущего рядом быстроводного Урупа. Каналы эти нужны были для орошения обширных сельскохозяйственных полей, которые так удачно находились в низине.

Ну и отвели от тех каналов несколько прудов, которые заселили рыбой. Туда и нужно было нам свезти весь сор из амбаров на корм рыбам.

Я поехал вниз, к прудам. Включил пониженную передачу, чтобы проще было править груженый газон с горки. Передо мной протянулась длинная, широкая насыпь, по которой бежала гравийная дорога. Впереди она разветвилась. Направо бежал широкий, укрытый тополями путь к огородней бригаде. Налево заворачивала дорога поуже. Вела она к длинным ребристым парникам, а за ними по каменному мосту через канал и лежали колхозные озера.

Я ехал и наслаждался местной природой. Небо было чистым и синим, лишь кое-где пробежит по нему пушистое полупрозрачное облачко. По кабине гулял легкий прохладный ветерок, трепал мне волосы. И казался я сам себе сейчас, счастливейшим человеком во всем мире. Добавляли этого счастья и виды, развернувшиеся вокруг.

Справа, до самого горизонта, куда ни глянь, протянулись поля. Золотистое поле семечки глядело на солнце. Кое-где подсолнухи уже склонили к земле потяжелевшие головки. Там, справа, расположились длинные построенные из стали и стекла парники. Их крыши блестели на солнце, зайчиком слепили глаза.

Слева же шумели на ветру зреющие хлеба. Вдали, за зеленовато-синей ниточкой канала зеленело люцерновое поле на прокорм колхозной скотине.

Уже через несколько минут был я на озерах. Их округлые, подернутые рябью блюдца блестели на летнем, поднимающемся к зениту солнце.

То озеро, на которое нужно было везти груз, было со всех сторон окружено кустами и редким, но не позволяющем пройти самосвалу лесом. По берегам тут и там сидели рыбаки, помахивали бамбуковыми удочками.

Подъезд к озеру был только один.