— Опа! Игорь! — Крикнул Саша Плюхин, как только я вошел на порог, — ты пришел! А я за тобой заезжал! Был ты не дома еще! Ну! Кто-нибудь! Налейте Землицыну! Игорь! Ты рыбу будешь? Калиненок с Ваней Селеным принесли с прудов карасиков! Аж штук тридцать! Мелкие, канеш, но к пиву что надо!

— За карася спасибо, — кивнул я, — а пива я себе куплю.

Пробравшись сквозь толпу мужиков, поздоровавшись с половиной, я вышел наконец к прилавку. Был он полупустой. Продавали тут, по-видимому, может, бутерброды, а, может, еще какую снедь, да только к моему приходу все было уж съедено. Об этом красноречиво говорили пустые подносы на прилавке. Неизменно полным оставался поднос вареных яиц.

Птицефермы в Красной работали справно, да и дома у колхозников птица водилась преобильно. Потому и яйца у всех просто в горле сидели. Никто есть не хотел.

— Кружка двадцать две копейки, — говорила высоконьким голоском толстая продавщица по имени Вера Васильевна, отпуская пиво Стеньке Ильину, тому самому, что глаз положил на медсестру Машу.

Ее полные румяные щеки краснели так, что казалось, будто она страдает от температуры, а из под беленькой шапочке выбивались сосульки вспотевших светлых волос. Несмотря на то что на потолке крутился большой вентилятор, тут было душно. Открытые окна не помогали, а даже усугубляли ситуацию, пропуская внутрь вечернюю духоту.

Стенька посмотрел на меня с холодком во взгляде, но все же поздоровался.

— Возьмите, пожалуйста, яичко в нагрузку, — Вера Васильевна полной рукою, протянула Стеньке вареное яйцо.

Растерянно улыбнувшись он принял его и бросив на меня еще один колкий взгляд, пошел к столику.

— Здрасте, Вера Васильна, — сказал я с улыбкой.

— Ой! Добрый вечер, Игорь, — заулыбалась женщина, показывая мне серебряные коронки на коренных зубах, — пивка и яичко?

— А как же! Только без яичка!

— А без яичка, — рассмеялась продавщица, — нельзя! Двадцать две копейки, пожалуйста!

Когда я расплатился, продавщица обернулась и крикнула:

— Варька! Куда делася? Иди покачай!

Из маленькой дверцы за прилавком вышла девушка лет двадцати, светленькая, с маленьким миленьким личиком. Одета она была в белый чепец и униформу продавца сельпо.

Она проскользнула за прилавком. Взгляд девушки опустился на меня. Я нахмурился, когда от моего вида девчонка внезапно испуганно побледнела.

Прильнув к насосу, она стала качать давление, чтобы можно было налить новую кружку. При этом постоянно поглядывала на меня опасливо. А когда девушка подставила кружку под кран и открыла, он только пшикнул, выдал немного пушистой пены.

— Теть Вер! А кончилось! — Крикнула девушка немного дрожащим голосом.

— Ну тогда на откупорку новую бочку! Мужики! — Закричала продавщица громко, — кто бочку открывать? Нам надо вашей помощи! Никита Олегыч? Ты не хочешь ли приступить?

Я обернулся к залу. Знал я, что Никита Олегович, наш механик по выпуску, тот самый большой и спокойный как слон, мужик, считался в Красной чуть не лучшим откупорщиком бочек. Этот «титул» получил он уже давно, и каждый признавал за ним первое право на открытие нового пива. Были, конечно, и другие умельцы, не менее уважаемые. Но, кажется, их сегодня не нашлось.

— Эх, — Встал Олегыч из-за стола, — эту без меня, Верочка. В последний раз я неудачно что-то стукнул. Ноготь, — он показал перебинтованную руку, — на самом неудачном пальце сорвал. Болит, зараза.

— Да как же мы без вас-то? — Хохотнула Вера Васильевна.