— Ну, — она сглотнула, — не то чтобы. Просто. Можно попросить тебя, Игорь, подождать, пока закроется столовая? Проводишь ли меня до дому?

— А кто тебя обижает?

— Да есть тут, — она спрятала глаза, понизила голос, — один жених. Я ему и так отворот. И сяк. А он лезет и лезет. После работы караулит. Пристает. Так, может, с тобой увидит, так отстанет? А нет, так ты его прогонишь.

И так мне все это напомнило Свету, что я тут же согласился.

Ждать пришлось совсем недолго. К тому времени, как Варя попросила меня помочь, почти все разошлись. Я дождался девушку на улице.

Вместе мы пошли по темной без фонарей улице.

— И где ж твой? — Спросил я у Вари.

— Д-да скоро уж, — заикнулась она, — нам сюда. За угол. Я тут недалеко живу. За старой пекарней.

Когда мы зашли за большое, обнесенное каменным забором здание, старой пекарни, которая уже не работала, то попали в узенький переулок, подпертый, с одной стороны, ограждением пекарни, а с другой — станичными домишками.

— Повезло тебе сегодня, — сказал я, как только зашли мы за угол каменной ограды — кажется, не пришел твой…

Договорить мне не дали. Щелкнуло. Я почувствовал удар по затылку. Ноги стали ватными, но я удержал равновесие. Сознание помутилось, но я сумел его сохранить. Чья-то сильная хватка сковала мне плечи и руки. Мощные кисти сцепились на груди. Не успел я опомниться, как меня быстро куда-то поволокли.

Глава 15

— Ай, Баран! Говорил, сильнее по голове его! А ты что?! Он до сих пор на ногах!

— Да я…

— Рот! Рот ему затыкай, а то шухеру наведет! — Послышался суетливый полушепот.

Я почувствовал, как крепкая рука попыталась засунуть мне в рот что-то вроде тряпки, но сильно стиснул зубы.

Любые мысли выветрились из головы, и я сделал первое, что пришло мне на ум: двинул головой назад. Щелкнуло. Позади кто-то замычал:

— М-м-м-м! Сука! Нос!

Хватка немедленно ослабла, и я легко из нее выбрался. Тут же обернулся. Это была троица каких-то мужиков. Они затянули меня в заброшенный двор пекарни, и, видимо, собирались избить. После удара голова немного кружилась. В затылке и висках пульсировала боль. Впрочем, я заставил себя не обращать на нее внимание.

Высокий и крепкий бугай с лысой головой, одетый в майку-тельняшку спрятал лицо в руки, согнулся, покачиваясь вниз — вверх.

— Сука! Сломал! — Кричал он гундосо.

У одного из нападавших — долговязого детины в майке и каких-то мешковатых штанах, в руках было что-то длинное, то ли палка, то ли дубина.

Третий, маленький, но коренастый, в рубашке с коротким рукавом и большой кепке-восьмиклинке, спрятал руку за спину. Я быстро догадался, что он скрывает нож.

— Вот, значит как, — проговорил я холодно, — в армии меня вчетвером били-били, не убили, а вы втроем хотите? Ну давайте, попробуйте, сукины дети…

— Че ты гонишь? — Хрипло сказал мужик в рубашке, — давай, Косой, втащи ему!

Было видно, что они нервничают. Все втроем топчутся на месте. Суетятся. И было ясно почему: вокруг ведь дворы. Тут люди живут. Не очень удачное они выбрали место под расправу.

Наконец, парень с трубой решился. Пошел на меня, замахнулся было. Я инстинктивно защитил голову руками, как в драке. О том, что против железа это не поможет, я сейчас не думал. Нужно было хоть что-то делать. Назад пути нет. Его преграждала стена пекарни.

Помощь пришла, откуда ее не ждали.

— Ну че ты телишься! — Нервно крикнул вдруг парень в рубашке.