В одном из дворов залаял пес. Лай этот подхватили и в других. Почти весь переулок огласился собачьим брехом.

Во дворе через стену зажегся свет.

— Опять по пекарне шуруете, черти малолетние! — Раздался дедовский голос, — а ну, пошли прочь!

— Атас! — Не выдержал парень с трубой и дал деру.

Следом, помешкав, шмыгнул и тот, что был в рубахе. Последним убежал здоровяк, держась за лицо. Вся троица скрылась куда-то за корпус пекарни.

Я же проводил их взглядом. Только потом почувствовал, как задрожало все тело. Как адреналин погнал туда-сюда по жилам.

— Ву-у-у-ух, — медленно выдохнул я.

— Ты чего тут забыл? — заглянул во двор, через безворотный проем дедок, — чего тебе тут надобно?

— Ты тут одну девчонку не видел? — Спросил я, приведя дыхание в порядок.

— Та-а-а-а-а-к, — протянул майор Квадратько, здоровенный квадратноплечий милиционер, — значить, что мы имеем. Трое нападавших. Лица в темноте не разобрал. По возрасту, скорее всего, молодые. Испугались и ушли сами. Видать, неопытные исполнители.

— Да, — кивнул я.

Он нахмурил пушистые брови. Посмотрел на меня из-под широкого квадратного лба.

— Гражданка Варвара Никитична Федотова девятнадцати лет от роду, в своих объяснениях показала, — вчитался он большими покрасневшими глазами в лист желтоватой бумаги, — что попросила тебя ее проводить, так как опасалась приставаний со стороны Коваленко Глеба Сергеевича. Ни о каких трех незнакомых лицах она не знает. Ни с кем таким не знакома.

Я слушал внимательно, не перебивая.

— Объяснения ее подкрепляются словами самого Коваленко, с его слов, жениха Федотовой, которого, впрочем, сама Федотова женихом своим не считает.

Милиционер отложил лист, удобнее устроился на стуле, протер уставшие глаза.

В милицию я направился почти сразу же. Честно, скажу, не думал я, что влипну в подобные дела на второй день новой своей жизни. Но раз уж влип, то делать нечего. Нужно вылипать обратно.

Майор Квадратько, суровый мужик, дежуривший сегодня в отделении станицы Красной, быстро поставил всех сотрудников, что были при исполнении, на уши. Однако те люди, кого хоть как-то можно было привязать к этой истории, не могли ничего нам дать. Оставалась только одна версия: связь с автолавкой. И если эта связь существует, то шустро они, конечно, сработали. Вероятно, все были местными.

— Вот жеж, — вздохнул Квадратько, — развели шуры-муры эти Коваленко да Федотова. Так. Что там дальше? Ага. Вот. Из объяснений Стародубцева Ивана Полекарпыча, шестидесяти семи лет. Никаких трех подозрительных лиц он не видал. На пекарне встретил только тебя. Однако, слышал странные голоса, которые принял за ребячьи, потому как ребятня, бывает, на пекарне безобразничает. Мда. В общем, непонятно, кто это мог быть.

— Ага, — кивнул я, — темное дело. Хотя есть просветы.

— Просветы, значит? Это ты, Игорь, про свои показания, относительно той автолавки?

— Ага, — кивнул я, — относительно ее, родименькой.

— Мда, — Квадратько задумался, — не припомню я, чтоб тут, по Красной, лавка-пирожок каталась. Странно-странно. Но знаешь что еще странней?

— Что же?

— Что участковый инспектор Малыгин подал рапорт три дня тому. На увольнение. В общем, так. Завтра утром опросим остальных с хлебного переулку. Проверим пекарню на следы. Сегодня наведаемся к Малыгину. В сельпо, только, опять же, завтра. Спросим про пирожок. Описания того Лёни, и того, второго, ты нам дал.