Завгар не ответил. Поджал губы. Его маленькие маслянистые глазки забегали, и начальник гаража заворчал.

— По-хорошему, — вздохнул он, — надобно мне, как члену коммунистической партии, вот как поступить: написать жалобу в товарищеский суд. Чтобы вас вызвали, да в чувства на нем привели, чтобы вы, рабочие люди, с одного гаража, лишний раз кулаками не размахивали и рабочую дисциплину у меня тут не портили.

— Ну так и сделай, — сказал я, смотря в глаза завгару, — коль уж сочтешь нужным. Мне скрывать нечего. Расскажу, что как было. Пусть уж рассуживают на суде.

Украдкой, посмотрел я на Мятого. Он уж совсем поник. Только что под парту не лез. Кажется, было для него все это дело с товарищеским судом очень значительным. И очень нежелательным.

— Да вот только, — завгар громко сглотнул слюну, — не хотел бы я всего этого. Не хотел бы, потому как дружбу со всеми хочу поддерживать. Тогда оно и коллектив как-то крепчай выходит. Бо, если с бюрократией этой всей переборщить, шатание пойдет, — завгар помолчал, — оно, конечно, иногда надо, но далеко не всегда.

— И чего ж ты нас тут собрал-то, а? Дядь Миш? — Спросил я.

— Скажите мне, — блеснул завгар глазками, — есть промеж вами обида? Закусили друг другу удила? Али нет? Али кулаками вчера все порешали?

Я посмотрел на Мятого. Он опасливо поднял на меня глаза.

— Ну скажи мне, Сережа, — вздохнул я, — как мы вчера, порешали все? Нет между нами обиды? Или ты что-то все же затаил?

Мятый растерянно пожевал губами, бормоча что-то про себя. Потер изуродованный нос. Громко засопел.

— Нету. Нету у меня обиды. То, вчера, недопонимание вышло. А я ж потом узнал, как все на самом деле было. Что Игорь мне ничего плохого не делал. Да и, — он вздохнул, — самогону папкиного вчера попробовал чутка. Он еще мне гонору добавил.

— Ну вот и хорошо, — кивнул я, — потому что у меня тоже нет к тебе, Сергей, обиды.

Мятый немного растерянно улыбнулся.

— Ну что ж. Хорошо, — облегченно вздохнул завгар, — тогда с этого кабинету не выйдет ваша ссора никуда наружу. Если уж вы так, хоть и кулаками, но все порешали, то замнем. Ты, Игорь, в Армавир езжай. А ты, Сергей, чтобы до трех часов был тише воды ниже травы. Не свети побитой мордой по гаражу. Понял?

— Да понял дядь Миш, — покивал Сергей и лицо его просветлело.

— Ну вот и ладушки, — встал все еще немного хмурый завгар, и примостился за свой рабочий стол уже передом, — хорошо, что ты Игорь, сразу в драке признался. Не отнекивался, — добавил он, не оборачиваясь, — я уж думал вам допрос устроить. Ну ладно. Идите работать.

— Игорь, — остановил меня в коридоре Мятый, — спасибо тебе, что не стал раздувать это все.

— А нечего было раздувать. Я сказал тебе все что хотел.

Мятый помялся. Потоптался на месте пару мгновений. Потом начал:

— Хочу у тебя прощения попросить за вчерашнее. У меня, понимаешь, кроме Ирки никого не осталось. Единственная она моя родная семья. Вот и пекусь о ней. Ты пойми, — он улыбнулся, — что реши ты с ней по-серьезному, я бы только рад был. Мужик ты нормальный. А если уж у тебя другая в невестах ходит, так тут уж не могу я допустить…

— Понимаю, — перебил я, — понравилась мне Ирка-Лиска, не скрою.