— Вы меня не так поняли, — улыбнулся эфэсбешник. — Я не призываю вас прекратить дело. Я…

— Да-да, повторяться не нужно, — рассерженно усмехнулся Перепелкин. — Я вас прекрасно понял. Надеюсь, и вы меня поняли. Я занимаюсь двумя убийствами. Мелочовкой, в общем, как выражается молодое поколение. Но и про эту мелочовку начальство у меня спросит. А что я уважаемому начальству отвечу? Что пришел человек из соседней структуры и по-дружески попросил меня закрыть глаза на какие-то аспекты расследования?

— Все развивается по стандартной схеме, — развеселился Михаил Михайлович. — ФСБ просит, УВД набивает себе цену, выгоду выторговывает. Мое начальство, предвидя подобный оборот, уполномочило меня раскрыть перед вами некоторые карты. И я их раскрою. Мне потребуется на это минут десять. Но за десять минут ваши оперативники могут таких дров наломать… Поэтому я вас очень прошу — возьмите телефонную трубку прямо сейчас и отдайте команду.

— Хорошо, я приторможу процесс, — согласился Перепелкин. — Но если карты ваши окажутся краплеными…

— А вот это уже прямое оскорбление, — обиделся высокий блондин. — Что же вы все по стереотипу демократов девяностых годов мыслите? Если перед вами эфэсбешник — ждите от него пакости или карт крапленых. А ведь в нашей структуре давно уже другие методы в чести.

— Угу… — согласно кивнул Перепелкин и даже небрежно махнул рукой, чтобы пыл Михаила Михайловича не подвиг того к исполнению праведного и гневного монолога до бесконечности. И взял телефонную трубку, жестом пригласив незваного гостя все-таки присесть. А потом, переговорив с одним из оперативных сотрудников, вопросительно уставился на эфэсбешника.

Тот развел руками, словно хотел показать, что скрывать ему совершенно нечего.

— Вообще, уважаемый Алексей Викторович, — благожелательно проговорил он, — вы нам очень помогли. Благодаря вам, мы сегодня узнали имя человека, который более трех месяцев был для нас инкогнито. Мы знали его кличку — «Поэт», но никак не могли соотнести его с конкретным именем. Теперь мы знаем, как его зовут. Более того, мы теперь знаем, что работал он не в одиночку, и его сообщник по-прежнему действует. И действует здесь — на территории пансионата.

— Мое любопытство вы возбудили до крайней степени, — вежливо произнес Алексей Викторович. — Я вас внимательно слушаю. Чем же таким ужасным занимался «Поэт», что заинтересовал столь уважаемую контору?

— Заказами специфического свойства, — сдержанно ответил Михаил Михайлович. — Как стало известно, несколько лет он выступал посредником между уважаемыми фирмами и клиентами, нуждающимися в услугах этих фирм. Клиентов он разыскивал по Сети, а фирмы… Мы еще не пришли к определенному выводу, как он вышел на эти фирмы. Не исключено, что он сам их и создал. Но это еще предстоит выяснить.

— Вы хотите сказать, что телефоны в записной книжке Молочника — всех этих Оль, Тань и Галин — на самом деле телефоны… м-м… специфических фирм?

— Ваш сотрудник любезно дал подержать мне в руках один из талмудов «Поэта», — кивнул эфэсбешник. — У меня нет сомнения в том, что там нет ни одного номера, абонентом которого была бы обычная, нормальная девушка. Все эти имена — попросту кодовые названия фирм.

— Значит, неделю назад здесь был убит вовсе не простой гражданин, — задумчиво проговорил Перепелкин.