Глория тяжело вздохнула и подумала, что верить в духов было бы гораздо проще — тут логика была бессильна, а стало быть — бесполезна. Она вспомнила про доказательство, которое представил ей «дух». «Допустим, что кто-то знал о том, что выпало тогда из Вениного кармана. Каким образом? Веня рассказал? Или со стороны залива за нами наблюдали? Ведь с остальных сторон нас закрывал огромный валун. Но если этот наблюдатель запомнил такую мелочь, он, наверное, из какой-то спецслужбы, не иначе. Но при чем тут спецслужба?» Глория подумала еще немного. «А если именно это доказательство существования духа было для меня приготовлено? Тогда все вроде бы объяснимо. Кто-то сидел в лодке, наблюдал за нами в бинокль и увидел, как из кармана Молочника выпал огарок свечи и носовой платок. И придумал, что именно этот факт будет доказательством существования духа. Нет, но тогда получается, что этот некто уже заранее знал, что меня нужно будет разыграть, не говоря уже о том, что он знал о предстоящем убийстве. Значит, наблюдал за нами убийца. Убийца знал, что убьет Вениамина и разыграет или «подставит» меня. Во втором случае он планировал второе убийство. И ему не важно было, кого убивать. Возможно, он сначала показался в роли духа Пампушке и Ласточкиной, чтобы не только я пришла на крышу. Потом он убил бы девчонок, а в итоге все подумали бы на меня. Но тут появился Мушкин и вполне подошел на роль жертвы».

Глория почувствовала, как у нее запылало лицо. И оттого, что ей удалось додумать мысль (она вспомнила, что такие мысли у сыщиков называются «версиями»), и оттого, что ей стало снова страшно. «Не легче ли было бы меня просто убить? Зачем такой огород городить?» После этого она уже не знала, о чем думать. Она попыталась восстановить в памяти тот день, когда они с Вениамином уединились на берегу за валуном, и он читал ей стихи, а она рассказывала ему о своей бабушке… Плавала ли тогда на горизонте лодка, она, как ни старалась, вспомнить не могла. Она пожалела, что не решилась на радикальную проверку «духа» — надо было всего лишь навсего прикоснуться к нему. А если бы он оказался живым существом, схватил бы ее и сбросил бы с крыши, как беднягу Мушкина? Нет, она правильно сделала, что не приблизилась к нему. Но зато и осталась в неведении. Ей пришло в голову, что если это был человек из плоти и крови он должен был где-то скрыться. «Ну конечно! — сказала она себе. — Нужно посмотреть, нет ли на крыше другого хода, кроме хода с лестницы. Ведь когда упал Мушкин, «дух» куда-то исчез. Словно сквозь землю провалился. То есть сквозь крышу».

Непонятная сила подняла Глорию на ноги. Она была полна решимости тотчас же бежать на крышу, чтобы проверить возможные средства укрытия для лжедухов. Но решимость ее была прервана неожиданным обстоятельством. Неподалеку от места, где она находилась, послышались приглушенные голоса. Глория юркнула в нишу, где смешно топорщился огромный бразильский кактус, оцарапала руки, но успела спрятаться как раз в тот момент, когда в холл вошли Григорий Барчук и Марфа Король.

— Я их завтра же всей командой уволю, — сказала Марфа, опускаясь как раз на ту скамеечку, где только что сидела Глория. — Почивать они, видите ли, изволят! Получая такие бабки. Господи, когда мы избавимся уже от всеобщей «совковости» и пофигизма?

— Да успокойся ты, — примиряющим тоном проговорил Барчук. — Ребята набегались, наволновались. Не каждый день тут такие истории случаются.

— Ой, только не надо, Гриша, их защищать, — недовольно произнесла Марфа. — Эти не бегали. Эти на посту сидели. Задницу отсиживать умаялись — в сон потянуло! От будочника, между прочим, алкоголем несло.