— Ты все-таки склоняешься к тому, что Мушкин не сам упал? — спросил Барчук, и в его голосе послышалась озабоченность.

— Ну, ты же сам слышал, что следователь говорил, — ответила она. — С этой крыши невозможно упасть случайно. Там ограждение очень мощное.

— Да… — вздохнул Барчук. — По-моему, этот следак потолковее первого будет. Слушать умеет, не то, что прежний, царствие ему небесное. Тот только себя слушал.

— Какая разница — толковый, бестолковый, — раздраженно проговорила Марфа. — Сумму ему большую придется отстегивать, чтобы представил дело, как несчастный случай. Завтра Джигу обрадую. Пусть раскошеливается. А то, неровен час, проект вообще приостановят. От нашей прокуратуры всего можно ожидать. Скажут: что-то нечистые дела у вас творятся, не пора ли вам лавочку закрывать.

— Угу… — бормотнул Барчук. — Но ведь так оно и есть. Ты-то сама что по этому поводу думаешь? Ты прости, что я рану бережу… бередю, но кому мешал твой Вениамин? Раньше мне не хотелось тебя об этом спрашивать.

— Кому мешал? Может быть, тебе, — нервно хохотнула Марфа. — Надоело тебе, дорогой, ходить в любовниках, захотел вдове предложение сделать. Но это я так… шутю… прости. Я сама не знаю, Гриша. Веня был непростым человеком, даром что с виду — ангел. Но вот таких врагов, чтобы пулю не пожалели на него, он точно не имел. Он вообще был любимцем публики. И здесь все ребята его любили. И «звездонавты», и съемочная группа. Я же видела. Однако Мушкин до чего-то докопался — это точно. И его убрали.

— Сережа Петров, — сказал Барчук безо всякого выражения. — Потому что Мушкин только до него докапывался.

— Ты сам-то веришь, что Сережа мог убить Вениамина? — вздохнула она. — Да еще таким профессиональным способом?

— Конечно, судя по его внешнему виду, не скажешь, что он профессиональный киллер, — рассмеялся Барчук. — Но ты вообще знаешь, как должен выглядеть профессиональный убийца? Я — нет. Но думаю, что он меньше всего должен походить на злодея.

— Да ладно, что воду в ступе толочь, — снова вздохнула Марфа. — Не наше это дело — убийц искать. Давай уже к нашим проблемам перейдем. Еще бы поспать час-другой не мешает. Чтобы завтра перед нашими гавриками не выглядеть добрыми и любящими родителями.

— А может, хватит фурию перед ними разыгрывать? — сказал Барчук. — Они уже и так поняли, что работать полезно для здоровья.

— Может, и хватит, — сказала Марфа. — Но если я резко сменю маску, это озадачит наших зрителей. Я — злыдня с начала и до конца проекта. Грубая, бессердечная, бесчувственная.

— Почему ты выбрала такую несимпатичную роль?

— Почему несимпатичную? Как известно, роли злодеек более выигрышные, чем роли добродетельных матрон. А вообще… Может быть, потому что в жизни я ужасно мягкотелая, всем все прощаю, даже подлость. Знаешь, я даже убийце Вени, наверное, прощу его злодейство. Во всяком случае, дай мне оружие и покажи убийцу, я не смогу его наказать. Ладно, проехали. Что с завтрашним днем? Кто кого будет кушать для поддержания драматического напряжения?

— Подожди… Думаешь, кто-то завтра будет способен кушать кого-то? — хмыкнул Барчук. — Во-первых, у них еще прежний шок не прошел. Представляешь, кто-то пустил слух, что в пансионате находится маньяк и намеревается расправиться со всеми нами. После Вени следует моя очередь, потом — твоя, потом возьмутся за участников.