— Как знаешь, — сказал Барчук. — И каков сценарий завтрашней экзекуции?

— Завтра я толкну речь, — сказала Марфа. — И столкну всех лбами. При этом по плану они должны готовить ансамблевые номера. То есть будут собраны в малые группы. Будет и страх, и работа мысли. И нервозность. Посмотрим, как они в таких обстоятельствах смогут работать.

— М-м-м… Сталкивать лбами, я полагаю, ты будешь классическим способом Агаты Кристи. После твоей речи все начнут подозревать друг друга.

— За что я тебя люблю, Григорий, так это за твой проницательный ум, — сказала Марфа. — Но ведь на самом деле даже самому скудоумному мыслителю понятно — преступник находится среди нас. Не было и быть не могло посторонних людей в здании, когда убили Вениамина и когда столкнули с крыши Мушкина. И как бы я ни радовалась поводу выявить у наших артистов дополнительные эмоции, по сути, нам тоже следует трястись от страха. Вдруг это действительно маньяк?

— Значит, слух о маньяке распространила ты? — воскликнул Барчук.

— Да нет, не я, — ответила Марфа. — Но мне кажется, слух этот небезоснователен. Веню не за что было убивать — это я знаю абсолютно точно. Все его финансовые дела вела я.

— Убивают не только из-за финансов, — сказал Барчук.

— Конечно. Еще за знания и поступки, — согласилась Марфа. — Вениамин ничем не интересовался и не занимался, кроме поэзии. И все время находился в поле моего зрения. Вот уже семнадцать лет.

— Ну, иногда же ты все-таки отворачивалась, — невесело рассмеялся Григорий. — В душ ходила, кофе варила…

— Ты не понимаешь, — грустно сказала она. — Мне не нужно было находиться рядом, чтобы знать, где он и что с ним происходит. В любую минуту меня можно было спросить, и я бы ответила: грустит ли он, работает ли, накатило на него вдохновение или, наоборот, тоска, болит ли у него зуб или его угораздило засмотреться на длинноногую красотку. И я точно уверена, что врагов у него не было. Я бы чувствовала, если бы они были. И это не шутка, Гриша. Между нами, действительно, была какая-то мистическая связь. Он и сейчас со мной. Только вот мертвый, он чувствует себя не лучшим образом. Что-то его тревожит…

— Странно было бы, если бы он хорошо себя чувствовал, — нервно хмыкнул Барчук.

— Оставим это, — жестко проговорила Марфа. — Хочу тебе напомнить еще кое о какой детали сценария. А именно о любовной линии. Сейчас нашему зрелищу ее явно не хватает. Ведь нельзя же назвать любовью то, что происходит между участниками проекта. Все эти хождения в обнимку — пошлость и банальность. И вздохи Петрова, тоже погоды не делают. Вот если бы Кошелкина была влюблена в какого-нибудь Вацуру, и Петров вызвал Вацуру на дуэль…

— Тебя по-моему, занесло, — хмыкнул Григорий.

— Не знаю, — решительно проговорила она. — Но любовной линии с элементами драматизма нам явно не достает. На одной криминальной теме долго не продержишься. Зритель заскучает.

— И что ты предлагаешь?

— Пора тебе включаться в игру, — ответила она.

— Что я должен делать?

— Влюбить в себя парочку девиц, — сказала Марфа. — Одну красотку, одну — Золушку. Пусть они немного пострадают. Полагаю, для этих ролей вполне подойдут Аня Ласточкина и Глория Кошелкина.

— Ласточкина?… — протянул Григорий.