После завтрака встретились со Старковым и пили чай. Потом работали каждый у себя в комнате. Но сначала я позвонил домой. Алёна с Женечкой как раз вошли, но телефон почему-то всё время отключался. Но хорошо, что всё же их застал, и у них всё в порядке.

На обед Старков решил не ходить, поскольку его покормили у геологов.

Он пошёл спать, а я отправился с Виктором обедать и добрать продуктов на оставшуюся сумму денег. Осталось, правда, очень немного — около 170 руб.

После обеда стало чуть меньше. Купили батон колбасного сыра и пакет макарон.

Придя домой, полежал минут двадцать, собрал вещички для купания в бассейне, переоделся в костюм пиджачный, взял на всякий случай удостоверение журналиста и пошёл на встречу Цивки с трудящимися рудника Баренцбург.

Вошёл в зал, когда Цивка уже сидел на сцене. Начал он беседу несколько натянуто, чувствовалось, что его сдерживает волнение. Но потом постепенно разошёлся, не видя особенного сопротивления публики, стал рассказывать анекдоты и совсем успокоился. Я старался всё записать, что успевал.

Попросил сначала разрешения у зала говорить сидя. Это игра в демократию. Будто кто-то мог ответить, что нет, пусть стоит. Затем стал говорить о производственных проблемах. Сообщил, что производственный план выработки угля 230 тысяч тонн явно не будет выполнен по ряду объективных причин. Какие это причины, я не стал записывать. Меня, как, впрочем, и всех присутствующих, интересовали другие темы.

— Благосостояние шахтёров, — продолжал Цивка, — зависит от двух факторов: продажи угля и величины государственной дотации тресту.

Все жители посёлка прекрасно видят каждый день гигантские кучи угля, накопившиеся на складе, а потому понимают, что с благосостоянием их, по крайней мере, по этой причине долго ещё будет не всё в порядке. Но все молчат. Говорит только Цивка.

Он информирует, что государство выделило 210 миллионов рублей на строительство новой шахты в Колсбее, но деньги лежат и не тратятся, так как проект ещё не прошёл экспертизу. Однако много нового оборудования уже завезли.

Можно было бы задать вопрос, зачем же деньги выделять, если к их использованию ещё не готовы. Да кто же станет прерывать оратора, который говорил:

— В конце августа будет смена вахты судном «Анна Ахматова». Она уже вышла из ремонта и это нам лучше, так как самолётом мы не можем возить большие грузы, а судно берёт сто тысяч тонн. А мы уже заказали оборудование для строительства новой ТЭЦ. Сначала думали построить её на Груманте, а потом решили, что в Баренцбурге лучше, и работать она будет не на угле, а на сжиженном газе, что экологически чище. В нашем угле четыре процента серы, которая при сгорании оставалась на трубе вместо того, чтобы вылетать в воздух.

Сообщив затем о том, что шахта в Баренцбурге будет работать ещё сет двенадцать-тринадцать, Цивка перешёл к социальным вопросам, больше всего интересовавшим шахтёров и их семьи.

— Много нареканий от вас о карточной системе, которую мы ввели для оплаты за питание и различные товары. Даже в норвежской газете написали, что мы ушли от бесплатного питания. Это неправильно. Благодаря введению карточек, мы упорядочили расход продуктов. Ведь раньше многие не ходили завтракать и ужинать, потому что брали продукты домой. Трест пошёл на увеличение своих расходов. С внедрением новой системы у вас увеличился заработок. Но всё новое трудно притирается, трудно осваивается.

Мы посчитали: в январе кроме денег, ушедших на питание в столовой, вы потратили в буфете миллион шестьсот тысяч рублей, в мае — четыреста пятьдесят семь тысяч, а в июне — двести шестьдесят тысяч. Как только завезли новые продукты в июле, доход в буфете резко возрос, а в столовой снизился. Сейчас в столовой питается около пятисот человек. То есть чуть больше половины всего населения Баренцбурга.