Мы разошлись в разные стороны.

Осталось 86 минут и 44 секунды.

* * *

Самая большая проблема заключалась в том, что изображения на карте ограничивались стометровой глубиной.

Пол главной лаборатории находился на восемьдесят метров ниже, и поэтому на распечатке его не было. Однако верхняя часть пещеры, обозначенная массой запутанных линий, на карте была (что, собственно, и помогло мне обнаружить подземный центр), и от нее отходил нещадно петлявший туннель, ведущий к Рассольной Рытвине. Я окрестил его Рассольным Проходом, надеясь, что именно он выведет нас на свободу.

К сожалению, примерно в полукилометре от пещеры проход разветвлялся на целый лабиринт узких расщелин и тупиков. Где-то должен существовать туннель, ведущий от прохода вниз, к полу пещеры. Но где? Ведь вышел же — на свою погибель — бедный Халурик!

Как мы с Мэт ни вглядывались в загадочные линии на карте, нам так и не удалось понять, какое ответвление лабиринта может вести к пещере.

— Придется положиться на чутье — и на удачу, — сказал я. — Пойдем в пещеру, повернем на юг и посмотрим, что там да как. Если уж чешуйник смог найти этот вход, нам сам Бог велел!

Я сложил карту и сунул ее под свитер. Помимо пояса и сумки с необходимыми мелочами, я прихватил с собой наручное навигационное устройство, которое у меня отняли.

Принимать сообщения со спутника через такую толщу камней оно не сможет, однако определять расстояние и направление под землей будет так же исправно, как и на поверхности, а его приемоответчик послужит еще одним маяком для спасателей, если мы до них доберемся.

В пещере мы обнаружили множество халуков — сорок или пятьдесят, — которые со всех сторон подходили к главному генно-инженерному комплексу. Грацильные шагали живо и грациозно, а чешуйники брели кто быстрее, кто медленнее, в зависимости от их близости к переходу в следующую фазу.

При мысли о том, как трудно будет загнать эту смешанную толпу перепуганных инопланетян в какую-нибудь глубокую расщелину в скале, когда придет время всесожжения, у меня упало сердце, Они не обращали на нас ни малейшего внимания. Мы пошли в противоположном направлении, к южному периметру пещеры, вдоль одного из дренажных желобов, проложенных в полу. Пандус, изгибавшийся вдоль стены, заканчивался как раз на южной стороне. В десятке метров слева от пандуса мы обнаружили сухой, хорошо освещенный коридор с массой дверей, быстренько осмотрели его и двинулись дальше. Больше туннелей в этой части пещеры не было, если не считать большого дренажного отверстия метрах в сорока от коридора. К этому отверстию вело сразу несколько желобов. Рядом с ним на скале был нарисован какой-то знак.

Я нажал на кнопку переговорника. Воритак откликнулся незамедлительно.

— Коридор возле основания пандуса, — сказал я. — Куда он ведет?

— В спальни, столовую и кухню для рабочих-чешуйников. Там нет другого выхода.

— Не знаете, это искусственные пещеры, или там есть и естественные каверны?

Воритак попросил меня подождать, пока он проконсультируется с инженерами. Вскоре я снова услышал его голос:

— Жилые помещения для чешуйников, грацильных халуков и людей, а также административный комплекс, больничные палаты и склады — все это было выдолблено из монолитной скалы, чтобы пещеры оставались сухими и геологически устойчивыми.

— Понятно. А что это за кульверт неподалеку? Он тоже искусственный?

— Слово «кульверт» не переводится, — ответил Воритак, немного помолчав. — Вы имеете в виду водосток номер пять?

У меня похолодело в груди.

— Наверное.