Магнус снова задумался. Затем огляделся, словно видел не то же, что и Хан.

— Я не одно целое, — прошептал Алый Король. — И больше не привязан к одному месту. Я… разделен.

— Раньше мы говорили о демонах. Якша. Ты утверждал, что они всего лишь наваждения, что не стоит волноваться, так как человеческая изобретательность решит все проблемы.

Встревожившись, Магнус покачал головой.

— Я в самом деле говорил это?

— Ты стал якша, брат?

Магнус метнул взгляд на брата.

— Может быть. Или кем-то похожим. Знаешь ли, у сделок есть цена. Они не позволят тебе забыть. — Его лоб сморщился от напряжения. — Я вижу зеркальное отражение этого мира. Вижу черную как уголь скалу. Небо, освещенное колдовским огнем. Думаю, я нахожусь там. Вот где пребывает мое «я». Все, что осталось здесь, в мире, который взрастил меня — это отголосок.

Его лицо исказило страдание.

— Сколько же здесь отголосков, на других мирах, в других местах?

Хан начал медленно кружить вокруг Магнуса, держа острие меча между собой и призраком.

— Есугэй говорил мне, что вы слишком очарованы варпом, — сказал он, пытаясь не позволить отвращению взять над собой верх. — Ты позволил ему заразить себя. Варп был инструментом, Магнус. Им можно пользоваться, но только осторожно. Я же просил сдерживать себя.

Магнус печально кивнул.

— Помню.

— Брать немного. Отведай из чаши, но не осушай ее — вот правило Чогориса. А ты, даже ты, смеялся над этим.

Рот Магнуса скривила усмешка.

— Чогорис, — пробормотал он. — Так гордишься родным миром. На Мундусе Планусе нет ничего, кроме пустоты.

— Он сотворил нас, как Просперо сотворил тебя. Хтония — Гора, а Калибан — Льва. Мы не просто сыновья Императора, мы — сыновья двадцати миров, отличающиеся друг от друга, как драгоценные камни.

— Ты, конечно же, знаешь, что Нострамо уже разрушен. Олимпия лежит в руинах, а родину Льва ждет та же судьба. Ты видишь, что случилось с моей планетой. Что, по-твоему, сохранит Чогорис от пламени пожара?

— Ничто не вечно.

На лице Магнуса отобразилось презрение. Облик Алого Короля искажался, словно оказавшись под водой.

— Изменение. Это единственная постоянная. Изменение, изменение, изменение.

Он поднялся и, покачнувшись, оперся о корпус огромного телескопа.

— Я рад, что ты пришел, Джагатай. Мы всегда сходились во взглядах. Ты был раздражителен, но, по крайней мере, говорил правду. В отличие от этого ублюдка Русса. Ты знаешь, какой он на самом деле? Ты представляешь, что Леман Русс скрывает под шкурами и тотемами? Вот тебе подсказка — его Космические Волки должны покрывать каждый свой топор рунами, чтобы не кричать от ужаса в пустоту. Разве это нормально?

Хан напрягся, но стоял на своем.

— Хватит, брат.

Магнус засмеялся.

— Ты не хочешь знать? Это всегда было твоей слабостью. Теперь я это понимаю. Я мог бы назвать тебе имя Императора, и оно бы удивило тебя. Я мог бы сказать, что судьба собиралась отправить Фулгрима на Чогорис, а тебя — на Кемош, и какая именно загадочная сила во вселенной помешала этому.

Он сделал шаг по направлению к Хану, затем еще один.

— Хочешь знать, где ты умрешь, Каган? Хочешь знать, в каком мире, в каком измерении твоя душа найдет свой конец?

— Это неизвестно.

— Все известно.

Хан настороженно следил за братом.

— Ты говорил, что у меня есть выбор. Моя судьба, все судьбы все еще должны быть написаны.