Приведенные выше схемы не относятся непосредственно к программе «Лесной пожар». Они сходного типа, однако изготовлены по «сценарию» Центрального бюро погоды.

– Если это быстродействующий газ, – откликнулся Бертон, – он должен беспрепятственно диффундировать через легкие…

– Или через кожу. Или через слизистые. В общем через любую пористую поверхность.

– Но если этот газ так активно диффундирует… – Бертон дотронулся до своего костюма.

Стоун усмехнулся:

– Ну, это мы очень скоро выясним…

В переговорном устройстве раздался голос пилота:

– Приближаемся к Пидмонту. Прошу указаний.

– Сделайте круг, посмотрим сверху, – сказал Стоун.

Вертолет заложил крутой вираж. Оба ученых поглядели вниз, на поселок. Ночью стервятники опустились на землю и теперь густо облепили тела.

– Этого я и боялся, – признался Стоун.

– Они могут стать переносчиками инфекции, – отозвался Бертон. – Наглотаются зараженного мяса и разнесут микробы повсюду…

Стоун кивнул, не отрываясь от иллюминатора.

– Что будем делать?

– Отравим их газом. – Стоун включил переговорное устройство и осведомился:

– Вы захватили баллоны?

– Так точно, сэр.

– Еще один круг, и накройте газом весь поселок.

– Слушаюсь, сэр.

Вертолет накренился и пошел на новый разворот. Вскоре земля исчезла в клубах бледно‑голубого газа.

– Что это за газ?

– Хлоразин, – сказал Стоун. – В малых концентрациях чрезвычайно сильно действует на обмен веществ у птиц. Ведь обмен у них идет с особой интенсивностью. Птицы – это мускулы да перья, сердце у них бьется обычно со скоростью сто двадцать ударов в минуту. Многие виды за день съедают больше, чем весят сами…

– Газ расщепляет органические соединения?

– Совершенно верно. Он уложит птиц наповал.

Вертолет сделал еще вираж и завис на месте. Вновь поднявшийся легкий ветерок развеял газ, относя его к югу. Вскоре видимость восстановилась. Сотни птиц лежали на земле, некоторые еще судорожно били крыльями, но большинство было уже мертво.

Стоун смотрел и хмурился. Где‑то в глубине души он уже знал, что проглядел, упустил из виду нечто очень важное. Какой‑то факт, какую‑то важную нить, тянущуюся от этих птиц, за которую непременно надо было ухватиться…

– Дальнейшие распоряжения, сэр? – спросил пилот.

– Поверните к середине улицы и спустите трап, – сказал Стоун. – Вам оставаться на высоте шести метров и ни в коем случае не приземляться. Ясно?

– Так точно, сэр.

– Когда мы спустимся на землю, поднимитесь до высоты полтораста метров.

– Слушаюсь, сэр.

– Вернетесь, когда подадим сигнал.

– Слушаюсь, сэр.

– И если с нами что‑нибудь случится… – Мне следовать прямым курсом на базу «Лесной пожар», – закончил пилот безжизненным голосом.

– Совершенно верно.

Пилот понимал, что это значит. Ему платили по самым высоким ставкам, какие только существуют в ВВС: основной оклад плюс надбавка за опасность, плюс надбавка за специальное задание в мирное время, плюс надбавка за выполнение задания над территорией противника, плюс особые полетные за каждый час пребывания в воздухе. За один сегодняшний день ему причиталось больше тысячи долларов, а если он не вернется, семья получит еще десять тысяч по краткосрочному страховому полису.

Такие деньги платят, разумеется, не за красивые глаза; если с Бертоном и Стоуном в Пидмонте что‑нибудь случится, пилот должен лететь на базу «Лесной пожар», зависнуть там на высоте десяти метров и ждать, пока группа «Лесной пожар» не решит, каким именно способом лучше всего испепелить его и вертолет в воздухе.