– Я никогда не нарушу своего обещания, Кейн Рёмер, – хмуро сказала Шторм. Она так жалела, что вообще узнала о несчастной любви Уэйда. От слов брата у нее снова сжалось сердце, и она почувствовала острую боль, которую уже давно не ощущала в своей душе.

– Прости, сестренка, – Кейн откинулся на спинку стула, – просто я подумал, что ты можешь поделиться услышанным с Марией, а этого не следовало бы делать.

Встав с места, он крепко сжал на секунду плечо Шторм в знак ободрения и произнес:

– Увидимся за ланчем.

Кейн уже было вышел, но вдруг задержался на пороге:

– Если ты поедешь сегодня кататься верхом, держись подальше от восточного пастбища. Там заметили одичавшего жеребца с целым гаремом кобыл, это было на прошлой неделе, дикий табун пасся довольно спокойно. Но такое норовистое животное непременно увяжется за твоей молодой кобылой, а это опасно.

Шторм заверила брата, что и близко не подойдет к лугам, облюбованным диким жеребцом. Когда дверь за Кейном затворилась, она начала прибирать со стола. С улицы слышались приближающиеся голоса Марии и ее племянника, юноши, помогавшего по хозяйству на ранчо. Шторм поспешила отнести посуду в мойку и вытерла стол. Этим утром у Марии было болтливое настроение, и Шторм надеялась улизнуть от нее.

Придерживая юбки – подняв их чуть ли не до колен – Шторм быстро поднялась по лестнице наверх в свою комнату, легкими прыжками перепрыгивая через ступеньку. Оказавшись в спальной комнате, она вынула из комода чистое нижнее белье и, открыв обе створки гардероба, начала рыться в нем. Там висела ее одежда, которую она не надевала эти четыре года, одежда, которую она носила, когда ей было восемнадцать лет.

Шторм вынула из гардероба юбку для верховой езды из темно-синей саржи и белую блузку. Надев это на себя, она уселась в кресло-качалку и натянула свои довольно поношенные сапожки.

Затем она расчесала волнистые, подрезанные до плеч волосы и надела на голову черную широкополую шляпу. Выйдя из комнаты, Шторм аккуратно прикрыла за собой дверь. На лестничной площадке она помедлила, прислушиваясь к доносившимся снизу звукам. Мария все еще о чем-то говорила со своим племянником, стоя во дворе у крыльца. Должно быть, она давала юноше задание на день. «Прекрасно», – подумала Шторм и, легко сбежав по лестнице, выскользнула через дверь черного хода.

Около конюшни не было ни души, и Шторм сердечно поприветствовала свою маленькую лошадку, по которой так ужасно соскучилась. Хорошо ухоженная низкорослая кобыла радостно заржала в ответ и ткнулась влажной теплой мордой в плечо своей хозяйки.

– Я тоже соскучилась по тебе, – произнесла Шторм, целуя лошадь в переносицу между широко расставленными карими глазами.

Она отыскала свое седло – это седло подарили ей родители в день, когда Шторм исполнилось шестнадцать лет, – оно висело, как обычно, на стене. Пробежав ладонью по хорошо выделанной коже и ощутив ее мягкость и податливость, Шторм улыбнулась, представив, как старый Джеб втирал в него жир, постоянно ухаживая за кожей седла на случай, если Шторм неожиданно вернется домой и захочет проехаться верхом.

Быстрыми ловкими движениями Шторм очень скоро оседлала Бьюти. Затем она вывела лошадь из конюшни, чтобы подняться в седло. Кобыла шла пританцовывая от радости, что ее вывели на прогулку. Шторм поставила левую ногу в стремя и поднялась на спину лошади. Усевшись поудобнее в седле, она тронула каблуками бока своей любимицы, и лошадка взяла с места в карьер.

Когда они стрелой неслись мимо дома, направляясь на дорогу, идущую вдоль реки, Шторм поймала на лету взгляд Марии, все еще стоявшей во дворе. Уперев руки в широкие бока и сильно нахмурив лоб, Мария рассерженно смотрела ей вслед. Но Шторм только состроила смешную рожицу в ответ на ее гневный взгляд.