Бекки поселили в семью, живущую на государственных землях в двадцати милях от Ларами. Девочки были в отчаянии, расставаясь, как им казалось, навечно. Сначала они переписывались, и Кейн даже возил несколько раз Шторм в гости к Бекки.

Но эти посещения были безрадостными. Сердце Шторм разрывалось от горя, когда она видела свою подругу, живущую в четырехкомнатной лачуге в многодетной семье, где, кроме нее, было еще шесть детей. Бекки выглядела такой жалкой и несчастной, что Шторм проплакала всю дорогу назад.

После этого Бекки несколько раз переходила из семьи в семью – из одного дома в другой. Бедняжка прекратила отвечать на письма Шторм, и постепенно они полностью потеряли связь друг с другом.

Мысли о Бекки сразу же вылетели из головы Шторм, как только вдали показался домик Мэгэлленов. Переведя Бьюти на шаг, она скользнула взглядом по большому, крепкому, сложенному из бревен дому, но не заметила ни внутри, ни рядом присутствия человека с иссиня-черными волосами и голубовато-серыми глазами. Она подумала с горькой улыбкой: «Наверное, Уэйд отсыпается после разгульной ночи».

Невольный вздох вырвался из груди Шторм, и она подстегнула Бьюти, которая перешла на легкую рысь. Шторм пообещала себе, что однажды нанесет визит старшему Мэгэллену – Джейку. Ведь добрый и любезный отец Уэйда не сделал ей ничего плохого. Сердце Шторм гулко застучало в груди, когда петляющая дорога сделала поворот и Бьюти свернула к большому фермерскому дому, сверкающему на солнце свежевыкрашенным фасадом. Он стоял всего лишь в двадцати ярдах от дороги. Шторм свернула на дорожку, усыпанную гравием, которая вела к коновязи, стоявшей среди густых деревьев. «Интересно, Бекки все такая же нервная и впечатлительная, какой была раньше?» – спрашивала себя Шторм, привязывая лошадь к коновязи.

Она постояла минуту, вглядываясь в окружавший ее мирный пейзаж и осматривая уютный красивый домик Бекки. Тишину этого чудесного места нарушало лишь далекое пение жаворонка, доносившееся с окрестных лугов. Шторм бросила взгляд на цветочные клумбы, тянущиеся вдоль дорожки, ведущей к широкой открытой веранде. Герани, бархатцы, шпорник, разные сорта цинний составляли многоцветье, чудесно выделявшееся на фоне свежескошенного ярко-зеленого газона. Оконные стекла были идеальной чистоты, они сияли, отражая, словно зеркала, уголки уютного дворика.

«Эта усадьба вовсе не похожа на дом падшей женщины», – так решила Шторм. У нее даже было такое чувство, будто сейчас отворится дверь и из нее выбежит на крыльцо орава шумных детишек.

Но навстречу ей никто не вышел. Тогда, она сама ступила на широкое, крытое крыльцо и подошла к двери. Ей сначала показалось, что Бекки все еще спит. Но потом она почувствовала запах свежесваренного кофе и решила, что Бекки уже встала и собирается уезжать.

– Должно быть, она где-то здесь поблизости, – пробормотала Шторм, когда три раза постучала в дверь и не получила никакого ответа. Дом вовсе не выглядел спящим, но не выглядел он и как место, куда часто вторгаются чужие посторонние человеческие существа. Это был замкнутый, обособленный мир, живущий своей сокровенной жизнью.

Может быть, Бекки находилась сейчас на заднем дворе? Шторм сошла с крыльца и обошла дом. За домом она увидела большой подстриженный газон, там росло еще больше цветов, был разбит ухоженный огород, устроена кормушка для птиц, стояли купальня, большая раскидистая яблоня и длинный сарай под высокой сосной.

Дверь сарая была раскрыта настежь. И оттуда доносились звуки, свидетельствующие о том, что внутри располагался небольшой зверинец. Шторм осторожно подошла поближе к дощатой постройке и, позвав Бекки по имени, заглянула внутрь. Внутри царил полумрак, помещение освещалось лишь довольно больших размеров окном, выходящим на восток.