- Хорошо, - решил я. - Остаемся до утра. Я выглянул в окно.

     - Думаю, нам лучше будет остановиться вон там, на опушке, - сказал я. - Тогда Санди не будет так раздражать ваших собак, а они - его.

     - Санди? - переспросила женщина. - Вы так его зовете? А как зовут нас, я, по-моему, вам уже говорила. Я - Мэри Уолкотт, а это Уэнди.

     - А я Марк Деспард.

     - Рада познакомиться с вами, Марк. - Она протянула руку, и я пожал ее. Было странно, после стольких недель, обмениваться с кем-то рукопожатием. У нее была небольшая, но твердая ладонь, а у оснований пальцев чувствовались мозоли. - Вы француз?

     Я рассмеялся.

     - Нет, это франко-канадская фамилия.

     Она наконец выпустила мою руку и взглянула на девочку.

     - А ее...

     - Она так и не сказала мне своего имени, - пояснил я и взглянул на девочку. - Ну так как? Может, сейчас скажешь? Девочка по-прежнему молчала. Я пожал плечами. Я называю ее просто "Девочка", - сказал я. - Думаю, вам придется поступать так же.

     - Может быть, - Мэри улыбнулась девочке, - она все-таки скажет нам, как ее зовут, - просто чуть попозже, когда ей этого захочется.

     Девочка стояла, не говоря ни слова.

     - Думаю, не стоит на это рассчитывать, - сказал я Мэри.

Глава 10

     Для себя и девочки я установил нечто вроде заплечной палатки, сделанной из брезента, найденного мной в лодочном сарае возле дома у озера. Я установил ее на опушке леса с подветренной от собак стороны. Санди понемногу перестал обращать внимание на собачью свору, а Мэри все оставшиеся полдня не спускала с них глаз, командуя им вести себя спокойно каждый раз, когда они снова начинали проявлять свое недовольство присутствием Санди или нас с девочкой. Когда лагерь был наконец разбит, я оставил девочку и Санди и снова вернулся в дом.

     Мэри подвела меня к собакам и представила каждой в отдельности. Я поговорил с каждой из них и каждую погладил, а в это время Мэри стояла рядом и следила за тем, чтобы они прилично себя вели. То одна, то другая иногда коротко виляли хвостом в знак признания, но большинство просто косились на меня и лишь терпели и мой голос, и мои прикосновения. Думаю, с их точки зрения, чтобы испытывать ко мне расположение, от меня слишком разило котом, и я не преминул сказать об этом Мэри. Но она лишь пожала плечами.

     - Привыкнут, - заверила она. Тон ее голоса говорил о том, что в противном случае им же будет хуже.

     После этого она отправилась готовить обед и оставила меня одного. Я попытался подружиться с ее дочерью. Но Уэнди была тихим застенчивым ребенком, который, как и собаки, очевидно, находил меня слишком странным и потенциально опасным, чтобы за столь короткое время почувствовать ко мне расположение. Очевидно, когда я наконец отстал от нее и вернулся в лагерь, она испытала лишь облегчение.

     Санди по-прежнему был там, привязанный к большому дереву куском нашей самой прочной веревки, которая петлей охватывала его шею. Он лежал на земле и, к моему удивлению, похоже, ничего не имел против того, что его посадили на привязь. Поскольку он не возражал, а держать его на привязи было довольно удобно, я не стал отпускать его. Девочка, должно быть, привязала его, чтобы иметь возможность хоть ненадолго отойти, поскольку ее нигде не было видно.

     Не вернулась она и к тому времени, когда Мэри выглянула из дверей, чтобы позвать нас обедать.