– Да‑да… Так вот, Эрвин, я успел многое про вас понять. Могу не говорить, что именно? Вам вряд ли захочется это услышать. Я не дипломат, я всегда называю кошку кошкой… Но. Не касаясь методов, к вашей цели я отношусь… с пониманием. Не знаю, как бы сам поступил, окажись в вашей шкуре. Не знаю… Вам надо куда‑то в германскую часть Салема? И срочно?

– Желательно…

– Добираться обычным путем – уйдет дня четыре при самом наилучшем раскладе. Но я должен услышать от вас – хотя кое‑что уже знаю, – насколько вы свободны от предрассудков, свойственных необразованным пейзанам?

– Абсолютно несвободен, – сказал Штурмфогель, пожимая плечами. – Я весь из них состою.

Граф коротко хохотнул.

– Хорошо. Что вы знаете про крапиц?

– Про кого?

– Крапицы. Их еще называют нелядами.

– Ничего не знаю. Впервые слышу.

– Я так и подумал. В услужении у меня есть тройка крапиц. Если вы им понравитесь, они доставят вас в любую точку мира. Очень быстро. Я могу велеть им оставаться при вас до… ну, скажем, лета. Скорее всего к лету все кончится, так ли, эдак ли… Но, повторяю, вы должны им понравиться. Некоторым это трудно.

– Мне лучше ничего не знать заранее? – осторожно спросил Штурмфогель.

– Может быть, да… – И вдруг в глазах графа Штурмфогель впервые заметил искру живого интереса. – Ха. Возможно, так будет лучше. Значительно лучше. Захарий!

Вошел тот одноглазый бандит с кривым кинжалом на поясе, что привел Штурмфогеля сюда. Щека его под шрамом подергивалась.

– Отведи бея Штурмфогеля к крапицам. По дороге возьмешь все, что нужно… ты знаешь. Но ничего не рассказывай.

– Да, ваша светлость.

Захарий странно, но притом очень уважительно взглянул на Штурмфогеля и громко втянул носом воздух.

И потом, когда они шли деревней – поскрипывая дощатым тротуаром, – Захарий все поматывал головой, как бы говоря: ну и дела же!..

В лавке он приказал подать три фунта мягких конфет, несколько баночек разных варений и джемов, сахарных пирожков и кренделей с марципаном, а потом в трактире взял большую оплетенную лозой бутыль приторно‑сладкой вишневой наливки. От трактира он свернул в переулок, ведущий в сторону реки и леса за рекой, подвел Штурмфогеля к темным воротам (створки окаймлены были зеленоватой медью) и здесь передал ему сладости.

Здесь чем‑то отчетливо, но неузнаваемо пахло: сухими цветами?..

– Дальше я с тобой не пойду, – сказал он. – Может, его светлость и прогневается, но нету моей мочи. А ты давай, ты не бойся. Смотри на них как на простых девок, им это нравится. Сласти любят и вино сладкое чтоб. Да только сам много не пей, а то сболтнешь ненароком чего. Вишневка – она коварная… Прощай, теперь уж не увижу тебя, наверное. Спасибо за Михася. Ребята сказали, если б не ты…

– Я понял, любят его здесь, – сказал Штурмфогель.

– Ну… не девка красная, чтоб любить, а плохо без него пришлось бы. Бесстрашный он перед дрянью‑то. Ну, сам видел… И кто рядом с ним – тоже страх теряют. Нет, плохо без него, плохо…

Он повернулся и пошел, заметно покачиваясь – будто был подшофе, хотя когда бы успел? Да и не пьяная это была походка, другая… только какая вот?..

Штурмфогель постоял, глядя ему вслед, а потом решительно постучал в ворота.

Минуты через две – открыли.

ИГРА В КРЫСУ

Женева, 1 марта 1945. 19 часов

Лени Райхель наконец‑то осталась одна…

Не первый раз и даже не первый год принимала она участие в тайных операциях подполья, но никогда не испытывала такой неуверенности в себе.