В глайдере Виталий первым делом вынул из сейфа «кадровика», отобрал у кадетов мобпредписания и заодно подправил им удостоверения личности. И насчет званий, и насчет зачисления в R-80. Одновременно он поглядывал на экран заднего вида. Когда там мелькнул вестовой с пакетом, Виталий вернул удостоверения хозяевам и, пока они жадно изучали изменения в своих документах, разблокировал багажный отсек. Через пару секунд вестовой появился снова и показал кулак с оттопыренным вверх большим пальцем.

«Молодчина! – мысленно похвалил Виталий третьекурсника, чью фамилию тоже не потрудился запомнить. – Не напортачил. Может честно гулять, заслужил!»

С дежурным по КПП Виталий дело уладил еще утром, а любой курсант непременно найдет, чем заняться в городке во время внеочередного увольнения.

Виталий благодарно помигал вестовому габаритом, заблокировал багажник и повернулся направо, к пацанве.

– Ну, – объявил он с подъемом, – спрашивайте!

Какого угодно ожидал Виталий вопроса – о сути R-80, о сверхзвуковом присвоении капитанских званий, об общевойсковой форме. О спектакле с покупкой в Семеновский полк, наконец. Но нет, сначала его спросили не об этом. И не Левенец спросил, как представлялось, а Самойлов:

– Скажите, а за что вас Гагарин не любит?

Виталий, уже было приготовившийся напустить туману и говорить большею частью намеками, ненадолго растерялся. Он молчал секунд пятнадцать-двадцать, лихорадочно соображая, как же ответить на этот вроде бы простой вопрос так, чтобы не соврать и чтобы верно передать тонкость момента. И в итоге решил увильнуть, хоть это и было в какой-то мере малодушием.

– Знаете что… – Виталий поморщился. Оба кадета с интересом глядели на него. – Я отвечу на этот вопрос. Только не сейчас, а на матке, и не раньше, чем вы дадите подписку о неразглашении. Подписка, ясен перец, касается службы, а не отношений с Гагариным, просто так будет… хм… проще. И правильнее. По этой же причине прямо сейчас я не стану раскрывать суть вашей будущей деятельности. Но сразу сообщу, что интендантами Генштаба, как теперь значится у вас в удостоверениях, вы будете только называться.

Виталий как раз поднял глайдер в воздух, втянулся в транспортный коридор и задал возврат на матку.

– Я пока лучше расскажу о структуре эр-восемьдесят, тем более что такой рассказ – уже практически традиция. Значит, так: девять лет назад я закончил эту самую Академию. Точно так же, как и вы. Поток тогда был только один, западного и восточного корпусов еще не построили. Из кабинета, где мы только что попивали коньяк с адмиралами и прочим начальством, меня забрал шурупский капитан по имени Коля – скоро познакомитесь с ним. И сидел я, потный и злой, в ненавистной шурупской форме, в таком же точно глайдере, только предыдущей модели. Вот тут сидел, где ты сейчас сидишь, – Виталий указал на Левенца. – А Коля сидел на моем месте и говорил примерно то же, что вы сейчас слышите. Был я один, было мне тоскливо и тошно, потому что еще утром я не сомневался, что отберусь в Измайловский полк и буду летать на «Гиацинте» вместе с первым и десятым по выпускному итогу.

– С первым? По итогу? – выдохнул Самойлов. – Круто!

– А сами-то вы которым по итогу выпустились? – недоверчиво спросил Левенец.

Виталий усмехнулся:

– Угадай!

– Ну… Первая сотня, наверное, – предположил Левенец осторожно.

– Да уж конечно первая! – не удержался от сарказма Виталий. – Меня одного покупали. Выбирали тщательно.

– В первую полусотню вошли? – уточнил Левенец.

– Вошел.

– Ну… тридцать какой-то?

– Выше.