Орешечко умолк, но Виталий переспрашивать не спешил. Расскажет и сам, раз уж эр-восемьдесят вызвали.

– Корабль нашли, двухсотку. В небезупречном, сразу говорю, состоянии – полуубитый, с повреждениями обшивки, но все-таки севший, а не рухнувший. И без следов взрыва или пожара. Как только мне доложили, я сразу решил известить Генштаб, но для начала все-таки кинул запрос в полетную базу. Если не считать наши с научниками свеженькие маневры, Тигон там упомянут один-единственный раз, тридцать четыре года назад. Кроме даты, все данные засекречены, и моего допуска не хватает. Так что – ваш выход, господа интенданты.

– Это все?

Майор кивнул.

– Стоило в штаб тащиться, чтобы услышать полторы фразы… – проворчал Виталий.

– Стоило, – не моргнув ответил Орешечко. – Обо всем, на что не хватает моего доступа, говорить надо в спецкабинетах и со включенной глушилкой.

Виталий вздохнул. В принципе, майор поступил разумно. Доступ замначальника разведки флотского полка – один из самых высоких в войсках. Да и не только в войсках. Зам, конечно, слегка ревнует, но в главном-то он прав: если засекречено все, кроме даты, там и допуска ребят из R-80 может не хватить. Однако, если запрос прошел через Генштаб и добрался до шефа, – это явно не тот случай, а значит, поработать-таки придется.

– Что ж… Если ты закончил, то полетели, – сказал Виталий.

Убрав глушилку в карман, майор предупредительно распахнул перед Виталием дверь кабинета, и они проделали обратный путь к выходу.

На дороге, как раз напротив курилки поджидали упомянутые танчики – шесть пузатых военно-транспортных вездеходов. Курилка, насколько можно было видеть, уже опустела. Пилоты с Кит-Карнала погрузились, и только стажер R-80 Юра Сытин сиротливо торчал на аллейке с сумками у ног.

Орешечко заглянул в головной вездеход, коротко перемолвился с кем-то внутри и обернулся к Виталию:

– Давайте в третью машину, там пусто!

В указанном вездеходе было не совсем пусто – водитель за пультом все же наличествовал, полсалона было забито камуфлированными баулами, а в проходе один на другом громоздились кубические ящики цвета хаки с трафаретными надписями «Тигон» и «Экспедиция Департамента Науки» на русском, испанском и английском. Виталию, стажеру и их пожиткам оставался первый ряд, четыре сиденья, по паре у каждого борта. Более чем достаточно.

Ехали опять же недолго – назад, на космодром. Действительно получилось, что в полк Виталий наведался, только чтобы выслушать короткий рассказ майора Орешечко в тесном кабинетике и сразу после этого влиться в ряды готовящихся к отбытию тройцев.

В войсках и во флоте всегда так: круглое неси, квадратное кати… Никто уже и не удивляется.

На космодроме танчики по очереди вползли в брюхо корабля-шестисотки, и внутри, в ангаре, пришлось снова брать сумки и выгружаться. Аппарель к тому времени уже поднялась, а судя по двум толчкам в уши (Виталий был чувствителен к переменам давления, даже к небольшим), – и загерметизировалась.

«Ну хоть ящики перегружать не припахали, – подумал Виталий мельком. – А то вечно в экспедициях рук не хватает…»

Хотя, может, все еще впереди: не на шестисотке же они по струне пойдут? Шестисотка этого просто не умеет.

Интересный, кстати, вопрос: регулярные струнники ходят по двум маршрутам примерно раз в месяц. Экспедиции от Дельты Павлина нужно лететь не по базовому, к Альфе Центавра, а по другой струне, к Эпсилону Индейца, по которой регулярных рейсов еще не учредили. Что туда вообще летает, Виталий понятия не имел.

Как выяснилось – министрунник-буксир, размером даже чуть меньше, чем шестисотка. Орешечко просветил любопытного Сытина: оказывается, буксир швартуется к верхним тягам шестисотки, и дальше вся конструкция ведет себя как единый корабль, но шестисотка при этом выступает исключительно в роли грузопассажирского контейнера и на полет не влияет никак.