— Вы были моим главным подозреваемым, — признал я.

— Употребление тобой прошедшего времени подразумевает, что ты изменил свое мнение, — удовлетворенно сказал он. — Или что ты практичный человек.

— Я пока еще жив, — заметил я. — Это кое-что да значит.

— Очень жаль, что твой единственный свидетель мертв.

Он долго и пристально смотрел на меня. По выражению его лица я не смог разгадать, что за мысли бродят в его голове.

— Много лет я присматривался к твоим приятелям, — наконец сказал он. — И не мог не заметить, что их шуточки таили в себе множество дельных советов, принесших много пользы императорам, у которых хватило мудрости им последовать. А еще я заметил, что, когда тебе сегодня представилась возможность дать полезный совет, ты предпочел отшутиться.

— Совет может дать любой дурак, но шут, нацелившийся на долгую службу, должен для начала изучить обстановку.

— Разумная политика. Наш нынешний коронованный владыка обожал тех карликов. Они жили здесь так долго, что, наверное, лучше всех разбирались в столичных делах. Когда они исчезли так внезапно, некоторые из нас заподозрили, что кто-то, позавидовав их влиянию, уговорил их убраться из города. Но у меня и мысли не возникло, что их убили.

Он прохаживался у меня за спиной, перестав маячить перед глазами, но по-прежнему вызывая определенные опасения.

— Не скажу, чтобы подобные дела вызывали у меня отвращение, — продолжил он, и я вздрогнул, ощутив на затылке холодок стали. — Это разумная тактика. Но поскольку она исходила не от меня, то я предпочел бы, чтобы она потерпела провал.

Убрав кинжал от моего затылка, он перерезал веревки.

— Все упомянутые тобой шуты… они действовали сообща?

— За исключением Цинцифицеса, — сказал я, потряхивая онемевшими руками.

— Так вот почему ему удалось прожить дольше всех, — задумчиво произнес он. — И ты прибыл сюда, услышав об этих исчезновениях. Почему именно ты? Кто послал тебя?

Я молча покачал головой. Он нацелил на меня кинжал

— Я хочу окончательно прояснить для тебя два момента, — сказал он. — Во-первых, что касается меня, то я теперь в какой-то степени твой должник. Но советую не испытывать моего терпения. Надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы замыслить покушение на мою жизнь. Уверен, что ты способен организовать его, но вряд ли тогда сам доживешь даже до заката.

— Это один момент или уже оба? — спросил я.

— Во-вторых, — продолжил он, оставив без внимания мой вопрос, — этого разговора между нами не было. И то же самое будет касаться всех наших последующих ежедневных разговоров. Между тем я постараюсь провести собственное расследование.

— Отлично, — сказал я. — Теперь я могу уйти, господин хранитель?

Он открыл дверь, впустив двух варягов, и приказал:

— Уведите его.

Я надеялся, что они не получили молчаливого приказа убить меня. Им достаточно было бы одного условного знака. Но уже через минуту я оказался за воротами дворца.

— Я видел ваше представление на ипподроме, — дружелюбно сказал один из них напоследок. — Мне понравилось. А судя по рассказам наших парней, вы также здорово повеселили их в банях.

— Спасибо, — сказал я.

Отвесив мне иронические поклоны, они направились обратно во дворец. А я, привалившись боком к стене, начал заглатывать воздух, точно утопленник, чудом возвращенный к жизни. И воздух этого города, отягощенный запахами дыма, специй и разнообразных испарений, показался мне вдруг на редкость приятным.