Однако не оружие и его владельцы поразили Каргина – удивительней были мишени, которые устанавливал чернокожий парень в дальнем конце стрельбища. Они были выпилены из фанеры, тщательно раскрашены и изображали пожилого джентльмена с падавшими на лоб рыжеватыми волосами и худощавым суровым лицом. Две – в фас, и две – в профиль. Джентльмен, будто чувствуя, что предстоит, выглядел мрачновато и взирал на барьер, оружие и стрелков с немым укором.

    Мэри-Энн, заметив Каргина, бросила револьвер и замахала призывно белоснежной ручкой.

    – Алекс! Хай, ковбой! Или киллер? – она протянула ему бутылку. – Выпить хочешь?

    – Киллеры с утра не пьют, – буркнул Каргин, придвигаясь поближе. – Кстати, по эту сторону “железного занавеса” меня называют Керк.

    – Керк так Керк, – согласилась Мэри-Энн. – А что, он еще существует? Этот гребаный занавес?

    – Само собой. В загадочной русской душе.

    – Вот дьявольщина…– протянула Мэри-Энн, вылезая из машины. – Ты, выходит, русский… А я-то думала, ты – немец. Или поляк.

    – Если не лезть в душу, большой разницы нет, – сказал Каргин, разглядывая кучерявого. Здороваться тот не пожелал, даже прикрыл глаза и будто совсем отключился. Лицо его казалось равнодушным как мраморный лик бесполого ангела.

    – Это Мэнни, – пояснила Мэри-Энн. – Не удивляйся, он всегда такой. Спит на ходу, пока не забьет косячок.

    Пожав плечами, Каргин отвернулся и сделал шаг к стойке, любуясь выложенным на ней арсеналом. Бобби сухо кивнул ему:

    – Выбирай! Стреляешь первым, по левой мишени. Четыре выстрела – нос, бровь, глаз, ухо.

    – Поправка, – Каргин поводил рукой над оружием и опустил ее на “дезерт игл”. “Пушка” была тяжелой, около двух килограммов; нагретая солнцем рукоять удобно устроилась в ладони. – Поправка: кончик носа, середина брови, зрачок и мочка.

    Он поднял пистолет к плечу и замер, дожидаясь, когда мальчишка уберется от мишеней. Рыжий джентльмен неодобрительно косился на него, будто говоря: “Что же ты, парень, в детские игры играешь? Цель неподвижная, беспомощная, и вокруг не лес, не горы, не пустыня, а место вполне цивилизованное, без блиндажей и дотов, окопов и траншей. Не стрельба – потеха!”

    "Потешиться тоже не грех”, – мысленно возразил Каргин.

    – Ну, давай! – голос Бобби визгливой сиреной взорвался над ухом.

    Бах! Бах, ба-бах! Четыре выстрела слились в один аккорд, короткий, будто дробь зовущего в атаку барабана. Нос у рыжего сделался на сантиметр короче, в глазу и брови зияли две аккуратные дырочки, а ухо словно подрезали ножом – видать, фанера отщепилась.

    Каргин щелкнул предохранителем и, вздохнув, опустил пистолет. В Легионе у него был такой же, но с алюминиевой рамкой и удлиненным стволом. Пришлось бросить.