— Ну, что скажешь, Валерий Иваныч? — первым нарушил затянувшееся молчание Огородников, неловко обсыпая пеплом блестящие от заношенности лацканы своего пальто.

Ремезов даже вздрогнул от неожиданности: не очень-то он привык к тому, чтобы к нему обращались по имени-отчеству.

— Да что я скажу? — отозвался он с хитрыми крестьянскими интонациями. — Заказные убийства, кажется, по вашей части? А мы-то что? Всего лишь статистическое бюро, по метким заявлениям местных борзописцев.

— А что, они, пожалуй, недалеки от истины, — хмыкнул Огородников. — Вам что? Зафиксировали, состряпали сводку и дальше поджидаете, когда еще кого-нибудь кокнут, а нам потом разгребать.

— Много нагребли-то? — поддерживая игру, беззлобно заметил Ремезов.

Их легкую перепалку следовало отнести к разряду ритуальных, потому что обеим сторонам похвастать уже давно было нечем. И тот, и другой хорошо знали на собственном опыте, что такое мучиться сознанием, что ты с утра до вечера старательно рубишь топором воздух. А с чем еще можно было сравнить бурную деятельность, не приносящую конкретных результатов? Все точно как в сводках происшествий или на брифингах, когда начальство отбивается от наседающих журналистов, жонглируя мифическими процентами.

— Может, будем дружить? — предложил Огородников.

— Да мы вроде и не ссорились, — неопределенно ответствовал Ремезов, шевеля пальцами ног, замерзающих в осенних, не по погоде, ботинках, — а теперь и вообще смысла нет. Я ведь ухожу из управления, — пояснил он.

Огородникова его откровения нисколько не удивили, такое впечатление, что он давно все знал.

— Дело хозяйское. Может, напоследок поделишься тем, что на душе накипело?

В чем-чем, а в профессиональном нюхе отказать ему было нельзя. Сразу догадался, что у Ремезова за душой есть кое-что, кроме обычной «статистики».

Ремезов посмотрел на своего визави с некоторым ехидством:

— Только на обоюдовыгодных условиях.

— На каких еще?

— Что-то я замерз, — пожаловался Ремезов, чувствуя, что пальцы ног постепенно превращаются в холодные негнущиеся деревяшки.

— Пойдем в машину. — Огородников решительно бросил в снег недокуренную сигарету.

Он включил в своей «Волге» печку и обернулся к устроившемуся на заднем сиденье Ремезову:

— Выкладывай, не томи душу.

Ремезов не торопился, наслаждаясь разливающимся по телу теплом.

— Ишь, какая у тебя тачка, — заметил он с нарочитой завистью, — это с каких же пор ты в люди выбился и тебе доверяют что-то получше «козла»?

— Не моя, — равнодушно отозвался Огородников, не страдающий амбициями, — просто другой не было. Мне лично все равно, на чем ездить.

В этом можно было не сомневаться, особенно если принять во внимание знаменитое всепогодное пальто Огородникова. Разнежившись от тепла, Ремезов лениво шевелил извилинами, выуживая из памяти, что еще он знал об Огородникове. И все, извлеченное из «запасников», не давало повода сомневаться в том, что Огородников — чудак со стажем. Работяга, надрывающийся за гроши, воспитывающий троих детей, двое из которых, между прочим, достались ему в качестве приданого вместе с женой, маленькой, неинтересной пигалицей, кассиршей из гастронома.