Оттуда на нее смотрела бледная, взлохмаченная девица с ошалелыми глазами, нисколько не похожая на обозревателя газеты «Курьер» Светлану Коноплеву.

Глава 18

Соль на свежие раны

— Так ты в отпуске или нет? — недоумевал Шестопалов.

— Меня вообще нет, — заявил Ремезов, — я дух, я фантом, я тень отца Гамлета. Можешь не принимать меня всерьез, поскольку я уже практически уволился.

— Да ну, — недоверчиво протянул Шестопалов, — а я-то думал, что это сплетни.

— Сущая правда, так что готовься принять мой портфель.

— Очень нужно, особенно сейчас, когда такое творится, такое!

Шестопалов брызгал слюной от возбуждения, что свидетельствовало о том, что творилось действительно что-то в высшей степени экстраординарное, ибо в обычной ситуации он был самым настоящим увальнем, чуть ли не засыпающим на ходу. По отделу даже ходила легенда, между прочим, основанная на реальных фактах, о том, как он однажды заснул в президиуме торжественного городского собрания, посвященного очередному Дню милиции, куда был приглашен в качестве почетного гостя. И заснул так крепко, что своим раскатистым храпом мешал докладчику. Сам Ремезов, правда, при этом не присутствовал, но неоднократно слышал занимательную историю в изложении отдельских пересмешников.

— Что-нибудь прояснилось с трупом девушки? — предположил Ремезов, на самом деле уверенный в стопроцентности этого «висяка».

— Ты сядь, сядь сначала, — многозначительно посоветовал Шестопалов, широким жестом пододвигая стул.

Да уж, после подобного вступления можно было не сомневаться — Ремезову предстояло выслушать из уст Шестопалова нечто нешуточное.

Устроившись на краешке стула, он взмолился:

— Только не тяни и не размазывай.

— «Пушку» помнишь, ну ту, что нашли в сумочке у дочки Костецкого?

— Склерозом пока не страдаю, — фыркнул Ремезов.

— Так вот, на ней полно пальчиков этой соплячки, но главное — из пистолета стреляли совсем недавно.

Ремезов напрягся: это, конечно, кое-что значило, но свежая рана, которую начальство присыпало солью, щемила. Он не забыл, что Илону Костецкую и всю остальную шпану по настоянию того же начальства отпустили на все четыре стороны. А потому Ремезов не понимал шестопаловского энтузиазма.

Тот, похоже, был несколько разочарован его прохладной реакцией.

— Ты же хотел взяться за эту девчонку, как я понимаю, — заметил Шестопалов. — Теперь они не будут возражать, это уж точно. Как говорится, при всем их уважении…

— Извини, меня все это больше не касается. Если она меня теперь и интересует, то только в связи с исчезновением некой Кати Черновой. Кстати, любящий папочка недавно упрятал Илону в больницу, но, думаю, скоро я ее непременно навещу.

— Не понял, какая еще Катя? — удивился Шестопалов. — Сам же говоришь, что увольняешься.

— Это я в порядке частной инициативы, — загадочно изрек Ремезов.

Шестопалов покрутил пальцем у виска:

— Что, крыша поехала?

Ремезов оставил без внимания неуважительную вольность бывшего подчиненного и спросил:

— Лучше скажи, задушенную блондинку еще не опознали?

Шестопалов отрицательно покачал головой.

— А что говорят жители ближайших домов, они что-нибудь видели или слышали?

Впрочем, он мог бы и не спрашивать, и так все ясно: никто ничего не видел, никто ничего не слышал.

— Просто злой рок какой-то! Два убийства за последние два дня, и по обоим ничего нет и не предвидится.