Ну и дед! Прямо-таки симбиоз ЦРУ и КГБ. Надо же, наводил справки. Небось и свою агентурную сеть имеет, впору заключать с ним договор о взаимовыгодном сотрудничестве.

— Да нет, с колечком все чисто, хотя, конечно, кое у кого может вызвать интерес способ его реализации. Есть такая организация, называется налоговая полиция…

Ювелир поскучнел:

— Она готова содрать шкуру с живого и мертвого. Но я же старик, что с меня взять, кроме скромной пенсии?

Он развел руками, словно хотел обвести ими голые стены воображаемой убогой лачуги, кои в действительности были увешаны картинами и, как подозревал Ремезов, отнюдь не какими-нибудь жалкими копиями, а подлинниками.

— Меня интересует, кому вы сбыли колечко, — прервал он жалостливые излияния ювелира. — Только не говорите, что это коммерческая тайна.

— Ну что с вами делать, — притворно вздохнул Школьник, которому, похоже, их обоюдная игра доставляла определенное удовольствие. — Колечко и в самом деле было любопытное, но мне, старику, не по карману. Я его в буквальном смысле подержал в руках и тут же передал в другие, а хозяйка получила причитающуюся ей сумму.

— Ну и чьи же эти самые руки, в которые вы его передали?

— Ох, видит Бог, нехорошо подводить клиента, но что делать? — поторговался старик. — Кольцо купила Валентина Тимофеевна Костецкая.

Ремезов не удержался и от удивления вытаращил глаза.

— Да, да, та самая Костецкая, — невозмутимо продолжал ювелир. — Дама она с претензиями, и деньги на такие безделушки у нее, я полагаю, имеются.

— Кто еще знал о том, что кольцо купила Костецкая?

— Вы меня обижаете, Валерий Иванович. Кажется, вы уже имели возможность убедиться, что я не болтлив. Даже бывшая хозяйка кольца не знает, кому оно досталось! Я нем как могила, а если произошла утечка информации, то я здесь ни при чем.

— Ну что ж, Арнольд Наумович, спасибо. Вы меня, как всегда, выручили, — закончил разговор Ремезов. — Извините за неожиданный визит. Надеюсь, я вас не очень утомил.

От взгляда сыщика не ускользнуло приподнятое настроение, с которым ювелир проводил гостя до дверей. Ох, было, было у него за душой еще что-то, да некогда его раскручивать: Ремезова вновь позвала труба. Ему не терпелось навестить Костецких — немедленно, несмотря на позднее время. С ума можно сойти, все линии, на первый взгляд параллельные, сходились в одной точке, все крутилось вокруг Костецких!

Чертов «жигуленок», как назло, долго не заводился. Потом пришлось прогревать мотор, а ведь мороз не такой уж и трескучий — десять градусов, не больше. Старая рухлядь, только и не хватало застрять на ней здесь! Ремезов держал ногу на акселераторе и тихонько матерился. Наконец бедолага-«жигуленок» перестал упрямиться и полегоньку тронулся с места.

К красивому трехэтажному особняку в живописном пригороде, метко именуемому в народе Царским Селом за роскошные, обнесенные высокой каменной оградой хоромы «новых русских», Ремезов добрался за полчаса. Каких-то пять лет назад на этом месте был луг, на котором паслись буренки местного совхоза. С тех пор от буренок остались только рожки да ножки, а совхоз, преобразовавшийся в акционерное общество, влачил жалкое существование. Директор занимался, по сведениям Ремезова, исключительно распродажей своей плодородной землицы, но делал это с умом, под всякими благовидными предлогами. Так и возникло знаменитое в народе Царское Село, успевшее за короткий отрезок времени приобрести процветающий, если не сказать фешенебельный вид.