— Утопили? Как утопили?

— Мне показалось это подходящей формой казни. Официально можно будет сказать, что он подавился косточкой урюка. Он ведь любил урюк, не так ли? Ну и спокойно отпеть в церкви, хороня в открытом гробу. Надеюсь, вы сможете донести до остальных, причину казни?

— Да, да, — закивал Голицын, напряженно глядя на этого кошмарного подростка.

— Дополнительно передай, что я требую возмещения за мои хлопоты. Семья поваренка, взятая в заложники, должна быть доставлена мне в целости и невредимости. А сверху того остальные рода высшей аристократии должен будет выплатить в казну пятьдесят тысяч рублей. В течение недели. Сами разделите промеж себя — кто по сколько скинется. По родовитости. Повторюсь. Плата налагается только на высшую аристократию. Кто к таковой себя не причисляет, тот и не несет ответственности за случившееся. Я думаю, что это справедливо — отвечать за своего собрата, пусть даже тот с жижей в голове. И да, если семья этого поваренка убита или изувечена — то сто тысяч.

— Это большие деньги.

— Покушение на царевича вообще дело не дешевое и опасное. Не так ли? А вы, я уверен, знали, что он делает. Пусть не все, но многие. И не предприняли ничего. Даже не предупредили меня. Наказание понятно?

Голицын молча кивнул.

— Ступайте, — кивнул Алексей этой парочке из Герасима с Миледи.

Дверь закрылась.

— Ты, Алексей Петрович, начал очень опасную игру. — тихо произнес Василий Васильевич.

— Я начал?

— Эти законы всех разозлили…

— Эти законы ответ на попытку этих «всех» устроить переворот и убив меня с отцом утвердить на престоле Софью. Я к тому моменту им не сделал ничего. Вообще ничего. Я тихо учился и занимался обычными делами, приличествующие моему положению.

— Они за это заплатили кровью.

— Они? — хохотнул Алексей. — Были убиты только те, кто изгваздался, будучи на виду. Политически изгваздался. Большая часть организаторов заговора не понесла никакого наказания. Ну, разве что, испугалась. Не так ли? Или тебе перечислить состав заговорщиков и назвать их настоящих лидеров? А ведь я подумывал их физически вырезать уже тогда. В этой всей истории жаль только моих теток и кузин, которых убили якобы по моему приказу. Тех, которые не имели никакого отношения к заговору.

Голицын нахмурился, но промолчал.

— Я шаг за шагом искал попытки внутреннего примирения. Тебя вытащил из ссылки, потому что — толковый человек и думал, что ты мне поможешь. А что на выходе? Как пытались свергнуть, так и пытаются. Хоть кол на голове теши. Дебилы,… — подытожил царевич.

— Все не может измениться быстро.

— Может. Может Василий Васильевич. Если бы моя служба безопасности прозевала этого отравителя, то меня бы убили. А потом и моего отца, который во многом небрежен в вопросах безопасности. В сущности, его и не трогают в первую очередь, понимая, что я ничего никому не прощу. Так бы давно отравили.

— Ты сгущаешь краски. Этот… — махнул рукой Голицын, — действительно дурак. Во всяком случае его поступок иным я объяснить не могу. Но остальные то тут при чем?

— А я остальных трогаю? Я обозначил правила игры. Дал простой и довольно легкий путь обхода формальных ограничений новых законов. И предложил сотрудничество. Такое, от которого все они выиграют. Много выиграют. То, что вы сейчас выбиваете с крестьян и воруете будут жалкими грошами по сравнению с тем, что сможете зарабатывать со мной.