— Нет… — тихо ответил Василий Васильевич.

— Нет? А мне кажется, что вы все там обманулись моим возрастом и видом. Навыдумывали себе всякое.

— Поверь, не все. — твердым тоном возразил Голицын. — Но… хм… да, все быстро переменить не получится. Люди привыкли к другому. К тому что с ними считаются.

— Если бы мы с отцом с ними не считались, то их бы давно схоронили. Или хуже того. Что мешало кирасирам пройтись по подворьям. Изрубить изменников. А потом скормить их свиньям, чтобы даже могилы их не осталось? Что? Не знаешь? А я скажу. Наше с отцом человеколюбие и здравый расчет. Вы все нам нужны. И мы пытаемся из этого субстрата, которым сейчас является наша аристократия, слепить хоть что-то, похожее на уважаемых людей. За которых не стыдно. Что ты так на меня смотришь? Отдельные представители — прямо самоцветы. Как, например, ты. Но их еще пойди найди в этой субстанции…

Помолчали.

— Я могу это взять? — спросил Голицын, указав на папку с невестами из Габсбургов.

— Зачем тебе?

— Хотел обсудить.

— Зайди дня через три-четыре. Я тебе скопирую сводку по всем невестам, которых моя разведка изучила.

— А вот так, подробно?

— Тебя только Габсбурги так интересуют?

— Было бы славно о всех, про кого ты что-то выяснил, почитать. Это неплохая пища для размышлений.

— Ведь утечет. К Габсбургам и утечет. И породит международный скандал с нашими союзниками. Пусть и временными. Этим, — кивнул он на папку, — вообще светить не стоит.

— Габсбурги в любом случае сильно обидятся в случае отказа. С этой папкой или без нее.

— И что ты предлагаешь?

— Объяснить нашу позицию.

— А это что-то изменит?

— Надеюсь.

— Хм. А если эту папку начнут обсуждать в Версале? Без ссылки на нас. Мы же просто возьмем время на подумать. В конце концов я еще слишком мал и у нас в запасе несколько лет.

— Это вызовет международный скандал, — чуть подумав, произнес Голицын. — Но уже не между нами и Габсбургами. Впрочем, они очень крепко будут искать, откуда вся эта грязь на них пролилась?

Алексей встал и прошелся по кабинету.

И замерев у дальней стены спросил, не поворачиваясь.

— У тебя есть надежный человек, который хорошо знает шведский и умеет красиво, разборчиво на нем писать?

— Разумеется.

Царевич повернулся с нехорошей усмешкой.

— Тогда эту папку, — указал он рукой, — мы может выставить как трофей, взятый в палатке Карла при Нарве. Он ведь не женат. И пока брыкается. Не так ли?

— Так, — кивнул Голицын.

— Только к ней, я думаю, нужно добавить и другие. Да. Французские. И прочие. Чтобы это не выглядело так, будто бы мы топим именно Габсбургов. Присылай своего человека. Он поработает здесь. Под моим надзором. Потом заложим эту мину. Подорвем. А после я велю скопировать тебе оригиналы на русском для работы.

Василий Васильевич мягко улыбнулся, прикрыл глаза и покачал головой. Этот молодой человек с его удивительно извращенным мышлением пугал и вдохновлял одновременно. И он не знал, чего больше…

Глава 2

1704 год, февраль, 3. Москва — Стокгольм

Москва зимовала.